Политический институт осуществляющий в государстве функции представительства народных интересов это

Глава вторая. Теория народного представительства

Глава вторая. Теория народного представительства

I. Народное представительство и народный суверенитет

Вряд ли, однако, необходимо доказывать, что, называя парламент народным представительством, англичане XVII и XVIII веков имеют в виду представительство по закону, а не по уполномочию народа. Народным представительством является не только выборная палата общин, но и наследственная палата лордов; не только законодательные палаты, но и король. Идея народного суверенитета остается до настоящего времени чуждой английской политической доктрине*(106).

Для того чтобы и в представительном государстве сувереном являлся народ, необходимо, чтобы воля народа была юридическим титулом представительства. Народное представительство должно выражать не «общественное мнение» страны, а волю народа; избрание представителей должно быть осуществлением власти, принадлежащей народу.

Только представительство по уполномочию, в силу поручения или мандата, совместимо с народным суверенитетом. Основная проблема теории народного представительства заключается, следовательно, в том, является ли народное представительство представительством по уполномочию народа?

II. Идея представительства в истории

§ 1. Примитивная форма представительства

§ 2. Сословное представительство и представительство территориальных корпораций

В эпоху сословных монархий мы встречаемся на континенте Европы с институтом представительства по уполномочию, имеющим также в значительной степени частноправный характер.

Во Франции Генеральные Штаты возникают в начале XIV в.*(114). Первоначально они представительного характера не имеют: король созывает непосредственно баронов и наиболее значительных сеньоров, прелатов и аббатства, привилегированные города (les bonnes villes). Сеньоры и прелаты являются на собрания Штатов лично; они могут, однако, передоверить, во всей полноте или с ограничениями, свое право участия в Штатах другому лицу*(115). Аббатства и города, как юридические лица, участвуют в собраниях в лице своих выборных или законных представителей, действующих от их имени и по их уполномочию.

В частности, города по общему правилу избирают своих представителей*(116). Избрание последних рассматривается как внутреннее дело городской корпорации: иногда представители назначаются городскими властями; иногда избираются всем населением города. И в том, и в другом случае они являются поверенными, прокураторами города, в частноправном значении этого слова*(117).

Не только по существу, но и по форме избрание депутата является частноправным договором о представительстве. Избиратели бальяжа вручают депутату наказ, избранный удостоверяет распиской, что на известных условиях он согласен принять на себя обязанности депутата. Отношение представительства имеет двусторонний характер. Депутат обязан представлять интересы бальяжа; избиратели обязаны возместить депутату его расходы и даже уплатить ему особое вознаграждение. Так, южные города представляются в собрании Штатов обыкновенно легистами; последние, по выражению Hervieu, не любят оказывать услуг без приличного гонорара*(120).

И в Англии, как на континенте Европы, отношение представительства имеет частноправный характер.

От своих избирателей представитель получает инструкцию, обязательную для него. Такой инструкцией, между прочим, является петиция общины, вносимая им в парламент*(127).

Обязательный характер мандата, получаемого коммонером, подтверждается лучше всего тем, что в созывных грамотах короли предлагают избирателям снабжать своих представителей достаточно широкими полномочиями: ita quod pro defectu huiusmodi potestatis negotium infectum non remaneat*(129).

Получая вознаграждение, представитель несет перед избравшей его корпорацией ответственность за образ своих действий в палате. Бывали случаи, когда избиратели отказывались от уплаты условленного вознаграждения своему представителю на том основании, что он недобросовестно или небрежно исполнял возложенные на него обязанности*(132).

Начиная с XVI века постепенно исчезают своеобразные особенности английского представительства. В частности, институт вознаграждения избирателями своих представителей уже в эпоху реставрации выходит из употребления. Тем не менее до настоящего времени в английском праве сохраняются некоторые переживания прежних воззрений на природу корпоративного представительства. Они сохраняются в избирательном праве, которое, вплоть до реформы 1885 г., покоится на исконном принципе представительства организованных общин, графств и городов, а не численных групп населения*(133). Таким же переживанием является наименование английской нижней палаты палатой общин, а не народным представительством; официальное титулование депутатов по названию округов, представляемых ими; принадлежащее этим округам право обращаться с петициями в парламент об исключении их представителей из состава палат, в случае неработоспособности их, вызываемой болезнью*(134) и т.п.

III. Идея народа в доктрине естественного права

Идея общественного договора становится определяющей идеей доктрины естественного права. Под ее влиянием существенным образом преобразуется традиционное представление о «народе» как необходимом элементе государства*(141).

IV. Монтескье и Руссо

§ 1. Отношение к проблеме представительства XVII века

Создание теории народного представительства является задачей XVIII века. Задача эта решается французской революцией; величайшие мыслители эпохи, предтечи и вдохновители революции, Монтескье и Руссо, продуманной до конца, законченной и свободной от противоречий теории народного представительства не дают.

«Так как в свободном государстве каждый человек, признаваемый свободным («имеющим свободную душу»), должен управляться самим собой, то следовало бы, чтобы народ в его целом (le peuple en corps) осуществлял законодательную власть»*(151).

Указанное мнение Монтескье является в «Духе законов» единственным в своем роде; оно продиктовано не «духом законов», а духом того времени, в которое жил Монтескье. Жане усматривает в нем достаточное основание к сближению теорий Монтескье и Руссо*(152). Такое сближение являлось бы, действительно, правильным, если бы дальнейшие рассуждения Монтескье о народном представительстве не стояли в очевидном противоречии с их исходным началом.

Но если народ совершенно не способен вести своих дел, возможно ли говорить вообще о народном суверенитете? Возможно ли рассматривать народное представительство, как представительство по уполномочию недееспособного народа? Не применимо ли и в области публичного права основное начало гражданского: кто совершенно не способен вести своих дел, неспособен выбирать для ведения их соответственных представителей?*(158).

Монтескье думает иначе. То, что народ не умеет делать сам, он должен делать чрез своих представителей*(159).

Народ не способен законодательствовать, но он удивительно умеет выбирать тех, кому он должен доверить известную часть своего авторитета, ибо выбор его определяется такими обстоятельствами, которых он не может не знать, и такими фактами, которые бросаются в глаза.

И тем не менее теория народного представительства Монтескье стоит в очевидном противоречии с естественно-правовой идеей народного суверенитета. И это противоречие заключается не только в том, что народ, удивительно умеющий выбирать, но совершенно неспособный к законодательству, отнюдь не является сувереном, но и в том, что народ, как его понимает Монтескье, существенно отличается от народа естественно-правовой доктрины.

Атомистическое воззрение на народ, как на сумму однородных и равных друг другу индивидов, органически чуждо Монтескье. Не без основания Гирке называет его величайшим во Франции защитником корпоративных союзов, отделяющих индивида от государства*(162). С величайшей настойчивостью доказывает Монтескье необходимость «посредствующих властей» (les pouvoirs intermediaires), подчиненных и зависимых, образующих существо монархического строя: «Уничтожьте в монархии прерогативы сеньоров, духовенства, дворянства и городов,- и вместо монархии вы создадите либо народное, либо деспотическое государство*(163).

И народное представительство Монтескье понимает не столько как народное, сколько как корпоративное представительство, построенное отчасти на сословном, отчасти на территориальном начале. Недаром Монтескье, горячий поклонник «готического правления», признает его «наилучшей формой правления, когда-либо изобретенной людьми»*(164). Вопреки исторической действительности, он стремится установить преемственную связь между народным представительством современности и «готическим» представительством средневековья.

И, во-вторых, народные представители, хотя и представляют народ, остаются, однако, представителями тех территориальных союзов, которыми они избираются в парламент: они являются местными людьми, представляющими местные интересы.

«Нужды своего города, говорит Монтескье, всегда знаешь лучше, чем нужды других городов, и о способности своих соседей судишь лучше, чем о способности других своих соотечественников. Не следует поэтому, чтобы члены законодательного корпуса избирались из всего народа вообще, а необходимо, чтобы в каждом главном пункте жители избирали своего представителя. В избрании этого представителя должны принимать участие все вообще граждане, за исключением тех, кто находится в таком состоянии низости, что не считается способным к обладанию свободной волей»*(165).

По соображениям целесообразности Монтескье высказывается против специальных инструкций, даваемых избирателями своим депутатам: такие инструкции, хотя и соответствующие, по его мнению, природе народного представительства («Il est vrai que de cette maniere la parole des deputes seroit plus l’expression de la voix de la nation»), препятствуют, однако, успешному течению дел и вносят нежелательные осложнения в законодательную работу. Но против «инструкции общей» Монтескье ничего не имеет. Представительство английских бургов, в отличие от представительства голландских сословий, по его мнению, наиболее соответствует природе народного представительства*(166).

Мы думаем, что из сказанного ясно, что теория представительства Монтескье не может считаться законченной, свободной от внутренних противоречий. И если, тем не менее, теория эта оказывает огромное влияние на политическую мысль революционной эпохи, то это объясняется тем, что именно в ней народное представительство рассматривается впервые как наиболее необходимый, основной элемент рационально организованного государственного строя. Историческое значение теории Монтескье заключается не столько в выяснении существа народного представительства, сколько в доказательстве его необходимости, предпочтительности его перед непосредственным народовластием. Теория Монтескье является апологией представительного строя.

Читайте также:  Русские народные сказки про лисицу

Поэтому воля народа является волей образующих его граждан. Для того чтобы воля была всеобщей, необходимо, чтобы все голоса были сосчитаны; всякое формальное исключение уничтожает всеобщность*(170). Суверенная воля определяется «счетом голосов»*(171). В государстве, состоящем из десяти тысяч граждан, каждому гражданину принадлежит одна десятитысячная часть верховной власти; в государстве, состоящем из ста тысяч граждан, каждому принадлежит лишь одна стотысячная ее часть*(172).

Действительно, в своей законодательной власти народ не может быть представлен.- Народ не может, даже если бы он этого захотел, лишить себя неотчуждаемого права издавать законы, потому что, согласно основному договору, только общая воля обязывает отдельных индивидов*(179). Но в том, что не является общей волей народа, он может быть представлен.

Так, в частности, он может быть представлен в исполнительной власти; ибо власть эта является выражением не воли, а силы народа; исполняя закон, монарх присоединяет силу к закону*(180). Монарх исполняет не свою волю, а волю народа*(181).

И точно так же в законодательной области необходимо, по мнению Руссо, различать установление содержания от санкции законов. Только санкция законов должна исходить непосредственно от народа. Тот, кто сочиняет законы, не имеет и не должен иметь никакой законодательной власти; но законы, предлагаемые народу, должны быть утверждаемы им, ибо нельзя никогда быть уверенным в том, что частная воля правителей согласуется с общей волей народа до тех пор, пока эта частная воля не будет подвергнута его свободному голосованию*(182).

Таким образом, народное представительство представляет народ в установлении текста закона. Народных депутатов Руссо называет комиссарами народа: они ничего не могут постановить окончательно; всякий закон, который не ратификован непосредственно народом, недействителен; это даже не закон*(183).

Комментируя слова Руссо, Болавон справедливо замечает, что, по мнению Руссо, народные представители могут образовать только нечто вроде Государственного Совета, назначение которого заключается в подготовке и составлении законов. Составленный представительным собранием закон должен быть утвержден народом*(184).

Не народное представительство, а представительный строй, в его современном значении, категорически и безусловно отвергается Руссо.

§ 4. Синтез теорий Монтескье и Руссо

По справедливому указанию проф. Новгородцева, учение Монтескье стоит в коренном и резком противоречии с учением Руссо*(185); у Монтескье, по сравнению с Руссо, совершенно иное политическое миросозерцание*(186); сущность учения Монтескье такова, что влияние его врезывалось клином в основные положения Руссо и парализовало силу вытекавших из него последствий*(187).

С другой стороны, однако, тот же проф. Новгородцев цитирует мнение Шампиона, справедливо утверждающего, что XVIII век был склонен скорее сближать, чем противопоставлять Руссо и Монтескье: «Их ученики не образовывали двух школ, но соединялись в одну, в которой обоим учителям воздавались равные похвалы. во все моменты революции их называли рядом, как авторитеты, между которыми царит совершенное согласие»*(188).

Естественно возникает вопрос: каким же образом при взаимодействии двух существенно-различных учений могло образоваться, по выражению проф. Новгородцева, «некоторое среднее учение», которое и явилось настоящей доктриной революции?

V. Классическая теория народного представительства

§ 1. Доктрина французской революции

Народ не является продуктом исторического развития; он не рождается, не растет, не умирает. Народ возникает сразу; он создается, готовый и законченный, свободным соглашением индивидов. Toute societe ne peut etre que 1’ouvrage libre d’une convention entre tous les associes*(193).

В учении о народном суверенитете революционная доктрина воспроизводит с фотографической точностью основные начала «Общественного договора» Руссо. В учении о народном представительстве, изменяя Руссо, она пользуется аргументацией «Духа законов» Монтескье.

Суверенитет принадлежит народу; однако непосредственное осуществление суверенитета народом невозможно,- и не только потому, что современные государства отличаются огромностью своих размеров и многочисленностью своего населения*(196), но и потому, что современные народы неспособны к непосредственному осуществлению власти. Современные европейские народы, говорит Сийэс, существенно отличны от древних народов. Они больше всего заняты торговлей, промышленностью, земледелием. Стремление к богатству превращает европейские государства в обширные фабрики, и люди не столько заботятся о счастье, сколько о потреблении и производстве. Огромное большинство людей превращается, таким образом, в рабочие машины (machines de travail). Однако и этой толпе, лишенной образования, всецело поглощенной работой, не может быть отказано в гражданских правах: повинуясь, как каждый из вас, закону, они должны, как каждый из вас, участвовать в составлении его. Они могут участвовать в этом в двоякой форме: либо непосредственно содействуя изданию законов, либо доверив эту функцию некоторым из своей среды. Но огромное большинство наших граждан не обладает ни достаточным образованием, ни достаточным досугом для того, чтобы непосредственно участвовать в законодательстве; они сами понимают, что должны ограничиться избранием представителей (leur avis est donc de nommer des representants). Не отчуждая своих прав, они препоручают осуществление их. В интересах общественной пользы они назначают представителей, более способных, чем они сами, понимать общественный интерес и сообразно с этим истолковывать их собственную волю*(197).

Из полноты своей власти народ поручает лишь ту ее часть, которая необходима для охраны и поддержания порядка. Народное представительство не может, не имеет права преступать границ препорученной ему власти*(200).

Таким образом, представительный строй характеризуется двумя моментами: во-первых, законодательная воля народного представительства не является полной и безграничной («се n’est qu’une portion de la grande volonte commune nationale»); и, во-вторых, народные представители осуществляют не свое, а чужое право (la volonte commune n’est la qu’en commission)*(202).

Народное представительство является представительством народа. Необходимо создать одну нацию, одно представительство, одну общую волю. Депутаты представляют не тот избирательный округ, которым они избраны; они призваны представлять совокупность граждан (la generalite des citoyens), голосовать за все королевство*(204).

Разумеется, может показаться, что каждый избирательный округ, избирая отдельно своих представителей и не участвуя в избрании представителей от других подразделений, обязан признавать законом лишь те волеизъявления, которые исходят от его собственных представителей. В таком случае у каждого избирательного округа имелось бы liberum veto в отношении к законодательству.

Каждый депутат назначается отдельным избирательным округом от имени совокупности избирательных округов; он является депутатом народа в его целом*(206).

В своем докладе Конвенту, 10 июня 1793 г., Геро-де-Сешель заявляет: «Для того чтобы получить эту общую волю, которая, по строгости принципов, не может быть делима и образует представительство, а не совокупность представителей, мы желали бы осуществить избрание всех представителей сразу совокупностью всего народа. Однако ввиду физической невозможности подобный порядок осуществить, мы решили прибегнуть к наиболее простому и наиболее естественному способу, предлагаемому нашим проектом. «*(207).

Если, таким образом, депутаты являются представителями народа, они не могут и не должны получать обязательных инструкций от своих избирателей. Представитель избирательного округа, по мнению Сийеса, не может и не должен быть простым передатчиком его голосований (porteur de votes). Если бы каждый депутат обязан был строго придерживаться пожеланий и мнений своих доверителей, он не мог бы вступать в соглашение с другими депутатами; в таком случае из совокупности голосований оказалось бы невозможным извлечь общую волю народа. А между тем именно общая воля нужна; и всякое средство, которое дать ее не может, является радикально негодным. Поэтому каждое общение оказывается вынужденным с большим доверием отнестись к своим представителям. Оно снабжает их полномочием (elle les fond de procuration), дающим им право собраться в одно место, участвовать в обсуждении, соглашаться друг с другом, желать сообща: вместо простых передатчиков голосований оно избирает действительных представителей*(208).

Если мы допустим, говорит Баррер, систему обязательных мандатов, мы лишим наше собрание решающей власти, предоставим право ужасающего вето (un veto effrayant) каждому из 170 избирательных округов королевства*(209).

Депутат совокупности граждан не может считаться с пожеланиями одних только обитателей избирательного округа. Нет и не может быть для депутата обязательных мандатов; он должен постольку считаться с советами своих доверителей, поскольку они совпадают с пожеланиями народа*(210).

Читайте также:  Русские народные сказки для кукольного театра сценарии

§ 2. Доктрина французской революции и политическая действительность

Французская конституция 1791 г. устанавливает то же начало: представители, избираемые в департаментах, являются не представителями отдельных департаментов, а всего народа; им не может быть даваемо никаких мандатов*(216).

Аналогичные постановления мы находим и в конституциях 1793 г.*(217) и 1795 г.*(218), и в позднейшей конституции 1848 г.*(219).

Под влиянием французских образцов аналогичная теория народного представительства формулируется в многочисленных конституциях, как более раннего происхождения, так и действующих в настоящее время*(220). В сущности, на той же точке зрения стоят конституции, уклоняющиеся от провозглашения теоретических принципов: повсеместно встречающееся воспрещение обязательных мандатов, по своему историческому происхождению, является выводом из общей концепции народного представительства, господствующей в революционную эпоху.

VI. Юридическая природа народного представительства

§ 1. Необходимые предпосылки классической теории народного представительства

В основе классической теории народного представительства лежат следующие предпосылки:

1. Суверенитет принадлежит народу; только господство большинства является правомерным господством.

Рассмотрим каждую из этих предпосылок особо.

§ 2. Теория народного суверенитета

«Человек рожден свободным, а между тем он везде в цепях. Как произошла эта перемена? Не знаю. Что может сделать эту перемену законной? Думаю, что могу разрешить этот вопрос»*(222).

В первоначальной редакции «Общественного договора» мы читаем: «Есть тысячи способов для того, чтобы собрать людей, и только один для того, чтобы их объединить. Именно потому я излагаю в настоящей книге одну только теорию образования политических обществ, хотя среди множества агрегатов, называемых этим именем, не найти, может быть, двух, образованных одним и тем же способом, и не найти ни одного, образованного по способу, установленному мной. Но я ищу права и разума и не спорю о фактах. Необходимо найти критерий для суждения о других способах собирания людей, предполагаемых большинством наших писателей»*(223).

Руссо ставит вопрос: существует ли в гражданском строе какой-нибудь принцип законного и твердого управления?*(224) И он отвечает: таким принципом является общественный договор*(225).

Следующим образом характеризует Руссо основную цель общественного договора:

«Найти такую форму соединения, которая охраняла бы и защищала всей общей силой личность и имущество каждого и в которой каждый, соединяясь с другими, повиновался бы, однако, только самому себе и оставался бы так же свободным, как прежде»*(226).

Для того чтобы повиноваться только самому себе, оставаться таким же свободным, как прежде,- индивид свою личность и всю свою мощь отдает под верховное руководство общей воли*(227). Как природа дает человеку абсолютную власть над своими членами, так общественный договор дает политическому телу абсолютную власть над гражданами*(228).

Итак, для того чтобы воля индивида была абсолютно свободной, необходимо ее абсолютное подчинение «общей воле»; «общая воля» должна быть суверенной для того, чтобы индивид определялся исключительно личной, индивидуальной волей*(233).

Как разрешить неразрешимое, по-видимому, противоречие, лежащее в основе теории Руссо? Как примирить анархизм цели с этатизмом средства? Par quel art inconcevable a-t-on pu trouver le moyen d’assujettir les hommes pour les rendre libres*(234)?

Руссо сравнивает основную проблему «Общественного договора» с проблемой квадратуры круга*(235). Ее решение он находит в понятии volonte generale.

Volonte generale Руссо отнюдь не является внешней, господствующей над индивидом силой, подчиняющей своим императивным велениям индивидуальную волю. Volonte generale необходимо и всегда совпадает с соответственно квалифицированной индивидуальной волей. Индивидуальная воля, направленная на общее благо, есть общая воля.

Нет и не может быть общей воли, господствующей надо мной, которая не была бы в то же время моей личной, индивидуальной волей. Я не могу быть свободным, если кто-либо принуждает мою волю*(237). Повинуясь закону, я повинуюсь самому себе; закон учит человека действовать согласно принципам своего собственного суждения*(238). Les lois sont des registres des nos volontes*(239).

В высшей степени характерно коренное различие в понимании свободы у Монтескье и Руссо. Монтескье определяет свободу как право делать все то, что законы позволяют*(240). Руссо повторяет это определение, но с существенной поправкой: повиновение закону, предписанному самому себе, равносильно свободе*(241).

Отчуждая всю власть над собой общей воле, индивид отчуждает ее в сущности самому себе. Ветхий человек естественного состояния отказывается от своих прав в пользу преображенного гражданским состоянием человека. Каждый индивид, говорит Руссо, как человек, отказывается от своей частной воли, противоположной или непохожей на общую волю, которую он имеет, как гражданин; он отказывается от частного интереса, который подсказывает ему нечто совершенно иное, чем общий интерес, присущий ему*(242). Он меняет независимость естественного состояния, т.е. подчинение своим страстям, на гражданскую свободу, т.е. подчинение своим законам*(243).

Не потому господствует большинство, что оно имеет какое-то право на власть; оно господствует потому, что констатирует volonte generale, живущую в индивиде. Когда предлагается закон в собрании народа, то каждого спрашивают вовсе не о том, одобряет ли он предложение или отвергает его, а о том, согласно ли это предложение с общей волей, которая есть и его воля, или нет: каждый, подавая свой голос, высказывается по этому вопросу, и из подсчета голосов вытекает изъявление общей воли. Таким образом, когда мнение, противоположное моему, побеждает, то это доказывает только то, что я ошибся, и то, что я считал общей волей, не было таковой. Если бы мое частное мнение победило, я сделал бы нечто другое, чем то, что я хотел сделать. И именно тогда я не был бы свободным. Гражданин дает свое согласие на все законы, и на те, которые изданы помимо его воли, и даже на те, которые наказывают его, когда он осмеливается нарушить какой-нибудь из них*(246).

Общая воля есть воля всех. Если каждый отдает себя всего целиком общежитию, то условие оказывается одинаковым для всех, а раз условие одинаково для всех, ни у кого нет интереса сделать его отяготительным для других. Каждый, отдавая себя всем и, следовательно, себе самому, не отдает себя никому; и так как нет ни одного участника, по отношению к которому остальные не приобретают того же права, какое они ему уступают по отношению к себе, то каждый снова приобретает все то, что он теряет, и приобретает больше силы для сохранения того, что он имеет*(255).

Именно потому, что общая воля исходит от всех (т.е. от большинства), чтобы быть применяемой ко всем, она всегда права: все постоянно хотят счастья каждого из граждан, ибо нет человека, который не относил бы к себе этого слова каждый и который не думал бы о себе, голосуя за всех*(256). Общая воля не может быть тиранической потому, что она является общей по своему объекту. Каждый закон имеет своим предметом общее благо и, следовательно, благо каждого из тех, кто участвует в составлении закона. А так как никто не желает себе зла, никто не желает и не может желать злого закона. Ни в каких гарантиях не нуждаются подданные в своих отношениях к общей воле. Именно потому, что ее решения всегда и необходимо имеют всеобщий характер, т.е. касаются всех, а не отдельных индивидов, эти решения всегда и необходимо справедливы: нельзя допустить, чтобы общая воля желала повредить всем членам общения, а отдельному члену она повредить не может*(257).

Между тем в социально-дифференцированном обществе, в обществе неравных и неодинаковых,- нет и не может быть закона, имеющего объективно-всеобщий характер. Каждый закон осуществляет одни интересы в ущерб другим. Немыслим и невозможен закон, регулирующий одинаковым образом интересы, нередко противоположные, всех экономических классов, всех вероисповедных, сословных, профессиональных групп.

К законодательству способен только тот народ, который, будучи уже связан известными узами происхождения, интересов или соглашений, не испытал еще истинного ига законов, у которого нет ни обычаев, ни укоренившихся предрассудков; тот народ, каждый член которого может быть известен всем и в среде которого нет необходимости в обременении человека непосильной тяготой*(261).

Большая часть народов, как и людей, доступны воспитанию только в юности; старея, они становятся неисправимыми. Раз обычаи установились и предрассудки укоренились, было бы опасным и бесполезным предприятием реформировать их*(262).

Таков тот общественный строй, при котором правомерен народный суверенитет. По справедливому замечанию проф. Новгородцева, общность воли представляется Руссо в виде совершенного единства желаний, обеспеченного полным единством жизни и ничем невозмутимой простотой настроений и чувств*(270). Господство большинства совместимо с индивидуальной свободой, не является тираническим, потому что «первый, кто предложит закон, скажет только то, что все уже чувствуют, и не надо ни ухищрений, ни красноречия, чтобы превратить в закон то, что каждый решился сделать, убедившись, что другие поступят так же, как он»*(271).

Читайте также:  Турецкая народная мужская одежда

Где нет налицо необходимых общественных условий, о правомерности народного суверенитета не может быть речи.

Для того чтобы господство большинства, в отличие от господства одного лица и немногих, являлось правомерным, необходимо, чтобы воля большинства всегда и необходимо совпадала с индивидуальной волей.

Руссо верит, что, пройдя чрез тяжелую школу государственной жизни, человечество вступит в обетованную землю. В преображенном естественном состоянии оно обретет преображенную естественную свободу: вместо повиновения своим страстям, повиновение своим законам*(272).

Таков окончательный вывод, к которому приходит теория Руссо,- анархическая теория народного суверенитета.

§ 3. Дееспособность народа

С точки зрения классической теории народного представительства общая воля живет в народе. По словам Руссо, elle est toujours constante, inalterable et pure*(273). Парламент выражает не свою, а народную волю. Он является «географической картой», или «зеркалом», «уменьшенным фотографическим снимком», «механическим клише избирательных масс»*(274). Устами парламента говорит народ.

Несмотря на глубокую, почти религиозную веру в народную волю, несмотря на преклонение перед ней, господствующее в эпоху французской революции, теоретики этой эпохи сознательность народной воли категорически отрицают. Вслед за Монтескье, Сийес утверждает, что народ, удивительно умеющий избирать своих представителей, к непосредственному изъявлению законодательной воли неспособен.

Народ Монтескье и Сийеса подобен невежественному крестьянину, который любит вести судебные процессы, но не знает своих обязанностей и прав; такой крестьянин обращается к адвокату и вверяет ему свою судьбу.

Как на причину такой «неспособности к хотению», Мэн указывает на низкий уровень политического развития народа, на классовую дифференциацию современных обществ, на технические трудности констатирования народной воли.

Само собой разумеется, что «общая воля» пребывает в сознании индивида, и только в нем. Между тем сознание современного среднего человека характеризуется неимоверной бедностью политических идей. По словам Брайса, при внимательном анализе воззрений современного американца оказывается, что они состоят из двух или трех предрассудков, из двух или трех предубеждений в пользу какого-нибудь вождя или какой-нибудь фракции политической партии, из двух или трех фраз, заключающих в себе такие аргументы, которые повторяются без предварительной проверки*(276).

Навязанные извне и воспринятые на веру, политические идеи большинства имеют характер пассивный и отрицательный. Люди чаще сознают, чего они не желают, чем знают, чего им желать. Они чаще соглашаются с желаниями других, чем добиваются осуществления своих желаний. Ничего нет удивительного в том, что при таких условиях общественное мнение, являющееся суррогатом,- и только суррогатом общей воли, отличается крайней неустойчивостью и неясностью своего более чем бедного, содержания*(277).

В Америке, по словам Брайса, народные массы громко высказывают то, что думают. Но их голоса так оглушительны, что нелегко разобрать, какие мнения высказываются большинством, и какие меньшинством. Органы общественного мнения чрезвычайно многочисленны, и каждый из них выдает свои собственные мнения за мнения народа. Подобно всем другим ценностям и общественное мнение подвергается различным подделкам*(278). Поклонник современной демократии, говорит Мэн, находится приблизительно в таком же положении, в каком некогда грек находился в отношении к своим оракулам. Все соглашались с тем, что голос оракула является голосом бога; но вместе с тем каждый признавал, что, когда Бог говорит, он часто бывает не вполне понятным; и никто в точности не знал, куда лучше идти, чтобы выспросить Бога,- в Дельфы или в Додону?*(279).

С другой стороны, классовая дифференциация современного общества, существующий между отдельными общественными группами антагонизм, все более и более обостряющийся, противопоставляет мечте об общественной солидарности хаос противоречивых общественных интересов. Есть воля общественных классов, но нет и не может быть народной воли.

§ 4. Теория всенародного мандата

Эсмен воспроизводит теорию Сийеса, ничего к ней не прибавляя*(281). Дюгюи в своем курсе. ограничивается передачей теорий революционной эпохи, отказываясь от какого бы то ни было критического отношения к ним*(282).

И в германской публицистике 30- 50-х гг., находящейся всецело под влиянием французской доктрины, теория народного представительства, как представительства по уполномочию народа, является безусловно господствующей.

С такой же теорией народного представительства мы встречаемся также у Р.Ф. Моля и у других представителей классической школы*(284).

Родоначальник этого направления, К. ф. Гербер впервые устанавливает положение, категорически и резко отрицающее традиционную теорию народного представительства: народное представительство не может быть представительством по уполномочию народа*(285). Положение это, развитое и подкрепленное новыми аргументами в трудах Лабанда, Зейделя, Еллинека и др., является в настоящее время общепризнанным в германской науке. Теория «всенародного мандата», излюбленная политической фразеологией, при ближайшем рассмотрении оказывается искусственной фикцией, лишенной юридического содержания и смысла*(286).

Если, действительно, народное представительство является отношением представительства по уполномочию, естественно возникает вопрос: кто в этом отношении представляемое лицо?

Дореволюционная действительность отвечает на этот вопрос вполне определенным образом: представляемым лицом является сословная или территориальная корпорация, поручающая своему представителю защиту и осуществление своих интересов.

Этот ответ к современной системе представительства неприменим. Ее наиболее существенное отличие от «готической» системы предшествующей эпохи заключается именно в том, что депутаты «представляют» народ, а не тот избирательный округ, которым они посланы в парламент. Если можно было некогда говорить о представительстве исторически сложившихся коммун или бургов, провинций или графств, то, конечно, в настоящее время не может быть речи о представительстве искусственно создаваемых избирательных округов, являющихся технически необходимыми подразделениями страны для производства парламентских выборов. Как уже указано выше, французский декрет 22 дек. 1789 г., впервые признающий депутатов «представителями совокупности департаментов или всего народа», уничтожает вместе с тем историческое деление Франции на провинции и создает «для надобностей представительства и администрации» искусственную департаментскую систему, построенную на числовом принципе*(287).

Основная ошибка теории «всенародного мандата» заключается в том, что она отожествляет избрание депутатов с делегацией парламенту законодательных полномочий.

И кроме того, признавая представительное собрание мандатарием народа, рассматриваемая теория не считается с отсутствием какого бы то ни было vinculum juris между тем и другим: каждый депутат избирается своим округом; парламент не избирается народом.

Теория «всенародного мандата», как юридическая конструкция отношений между народом и народным представительством, является во всех отношениях несостоятельной.

§ 5. Юридическая природа народного представительства

Следующим образом формулирует Лабанд господствующую в германской науке теорию народного представительства*(289).

В сфере законодательства народное представительство, как вторичный орган, является органом воли народа. Народ и народное представительство образуют правовое единство; парламент является в юридическом смысле организованным народом*(294).

Сущность теории Еллинека заключается, таким образом, в том, что, вместо отношения представительства классической теории, Еллинек конструирует отношение народного представительства к народу как отношение органа к его целому, существенно отличное от отношения представителя к представляемому лицу. Мы думаем, что и эта теория далека от правильного, т.е. адекватного действительности, понимания сущности народного представительства.

От имени народа законодательная власть осуществляется парламентом; она осуществляется им не как свое, а как чужое право, не в своих интересах, а в интересах народа. Представительным строем мы называем совокупность институтов, обеспечивающих соответствие волеизъявлений парламента интересам и нуждам народа.

В ряду этих институтов первое по значению место занимает избирательное право.

Избрание депутатов не имеет и не может иметь ничего общего с делегацией парламенту законодательных полномочий. Тот, кто не может законодательной власти осуществлять, ее делегировать не может, ибо nemo in alium plus juris transferre potest, quam ipse habet. Участвует в выборах гражданин-избиратель; но нет в представительном государстве законодателей-граждан. Гражданин не является законодателем, законодательствующим чрез посредство своих мандатариев; он является избирателем, избирающим законодателей*(297).

Но не только избирательное право,- и другие институты конституционного строя являются логически необходимым следствием представительного характера народного представительства.

Так, в частности, соответствие законодательной воли парламента предполагаемой воле, или, точнее, интересам и нуждам народа, поддерживается периодическим возобновлением состава палат. Чем демократичней государство, тем краткосрочней легислатура. Конституция держит парламент «на короткой нитке» для того, чтобы расстояние между ним и народом не увеличилось чрезмерно.

Можно ли говорить о политическом характере влияния народа на народное представительство, если влияние это проявляется в форме правовых институтов, необходимо свойственных представительному строю?

Как представительство по закону, народное представительство предполагает недееспособность народа; оно отрицает народный суверенитет.

Источник

Поделиться с друзьями
Блог о здоровье и полезных жизненных советах