Политика рузвельта гитлера народного фронта чьим интересам отвечала

Европа и мир в 30е годы. Приход фашизма к власти в Германии. Новый курс Рузвельта. Народные фронты в Европе.

В конце 20-х — начале 30-х годов международная обстановка существенно изменилась. Глубокий мировой экономический кризис, начавшийся в 1929 г., вызвал серьезные внутриполитические изменения во всех капиталистических странах. В одних (Англия, Франция и др.) он привел к власти силы, стремившиеся провести широкие внутренние преобразования демократического характера. В других (Германия, Италия) кризис способствовал формированию антидемократических (фашистских) режимов, использовавших во внутренней политике социальную демагогию одновременно с развязыванием политического террора, нагнетанием шовинизма и милитаризма. Именно эти режимы стали зачинщиками новых военных конфликтов (особенно после прихода А. Гитлера к власти в Германии в 1933 г.). Быстрыми темпами начали формироваться очаги международной напряженности. Один сложился в Европе из-за агрессивности фашистских Германии и Италии. Второй — па Дальнем Востоке из-за притязаний японских милитаристов.

Политика «умиротворения», проводимая западными державами в отношении Германии, Италии и Японии, не давала положительных итогов. Международная напряженность усиливалась. В 1935 г. Германия ввела свои войска в демилитаризованную Рейнскую область; Италия напала на Эфиопию. В 1936 г. Германия и Япония подписали соглашение, направленное против Советского Союза (Антикоминтерновский пакт). Опираясь на поддержку Германии, Япония приступила в 1937 г. к крупномасштабной военной операции против Китая.
Особенно опасными для сохранения мира и безопасности в Европе были территориальные притязания гитлеровской Германии. В марте 1938 г. Германия осуществила присоединение Австрии. Гитлеровская агрессия угрожала и Чехословакии. Поэтому СССР выступил в защиту ее территориальной целостности. Опираясь на договор 1935 г., советское правительство предложило свою помощь и двинуло к западной границе 30 дивизий, авиацию и танки. Однако правительство Э. Бенеша от нес отказалось и выполнило требование А. Гитлера передать Германии Судетскую область, населенную в основном немцами.

Западные державы проводили политику уступок фашистской Германии, надеясь создать из нее надежный противовес против СССР и направить ее агрессию на восток. Кульминацией этой политики стало Мюнхенское соглашение (сентябрь 1938 г.) между Германией, Италией, Англией и Францией. Оно юридически оформило расчленение Чехословакии. Почувствовав свою силу, Германия в 1939 г. оккупировала всю Чехословакию. 1 сентября 1939 г. Германия напала на Польшу. Союзники Польши Великобритания и Франция 3 сентября объявили войну Германии. Однако они не оказали реальной военной помощи польскому правительству, что обеспечило А. Гитлеру быструю победу. Началась Вторая мировая война.

Новый курс РузвельтаВажным следствием политики «Нового курса» явилось усиление влияния демократических и либеральных элементов в жизни общества. Демократы умело использовали эти силы в своих целях, но им пришлось принять и их требования. В итоге в 30-е годы демократия США заметно укрепилась. Реакционным и консервативным кругам пришлось потесниться, но это была небольшая цена за укрепление власти буржуазии.»Новый курс» помог правящему классу выбраться из экономического и политического кризиса. Более того, именно в 30-е годы были заложены основы современного регулируемого капитализма, испробованы механизмы приспособляемости и самообновления, которые полностью заработали в 70-80-е годы.

Важными направлениями деятельности правительства Ф. Рузвельта стала борьба за повышение цен и спасение банковской сферы. Это стимулировало выход из затянувшейся депрессии, способствовало росту деловой активности. Все меры, проведенные «Новым курсом», сделали его одной из самых прогрессивных страниц истории США.

Во второй половине 30-х годов в Европе появились Народные фронты. Они объединяли левые силы в их борьбе с фашизмом. Его основу составляли коммунисты и социал-демократы. Они поняли, что фашизм стал главной их опасностью, и решили отказаться от взаимной борьбы. Во Франции Народный фронт образовался в 1935 году. В следующем году Народный фронт победил на парламентских выборах. Правительство Народного фронта запретило полувоенные организации фашистов. Были повышена зарплата рабочих, введен оплачиваемый отпуск, увеличены пенсии и пособия.

Источник

Свастика и орел. Гитлер, Рузвельт и причины Второй мировой войны. 1933-1941

Джеймс Комптон

Эта книга посвящена моей матери и памяти моего отца, Льюиса Комптона, помощника секретаря, а потом секретаря военно-морского флота с 1939 по 1941 год, который видел надвигавшуюся опасность и не сидел сложа руки.

Адольф Гитлер и Франклин Рузвельт пришли к власти примерно в одно и то же время, пообещав своему народу радикальные реформы, которые должны были вывести их страны из политического и экономического кризиса. Оба этих лидера были так сильно поглощены внутренними преобразованиями, что военное столкновение между Германией и Америкой в ближайшем будущем представлялось совершенно невозможным. Тем не менее напряженность в отношениях между двумя странами все время росла и стала особенно сильной после начала войны в Европе в 1939 году. 11 декабря 1941 года немецко-американская холодная война сменилась боевыми действиями, которые продолжались вплоть до безоговорочной капитуляции Германии в 1945 году, спустя несколько недель после смерти Гитлера и Рузвельта. Причины эскалации этой войны так никогда и не были по-настоящему изучены. Это противоречило всем поступкам Гитлера, всем его заявлениям по вопросам внешней политики Германии в целом и в отношении Соединенных Штатов в частности, начиная с самых первых, мюнхенских, дней его политической карьеры и кончая последними часами в берлинском бункере.

Задача этой книги состоит не в том, чтобы рассказать о немецко-американских отношениях в целом, а попытаться исследовать, каким образом Соединенные Штаты влияли на внешнюю политику Гитлера, и выяснить, какую роль это влияние сыграло в превращении европейской войны во Вторую мировую. Для этого мы должны выяснить, как относился к Америке сам Гитлер, а также министерство иностранных дел Германии, какое влияние оказали Соединенные Штаты на немецкую дипломатическую и военную политику европейских стран, а также стран, расположенных по берегам Атлантического и Тихого океанов, где столкновение интересов Германии и Америки было наиболее вероятным. И наконец, мы должны выяснить, могла ли сама Германия напасть на Соединенные Штаты.

С самого начала следует предупредить читателя, что эта тема сама по себе парадоксальна. Профессиональные дипломаты и люди, с которыми общался Гитлер и его окружение, представляли себе Америку совершенно по-разному. Мы увидим, что Гитлер много раз открыто выражал презрение к этой стране и в то же время в своих расчетах вынужден был принимать ее во внимание. Мы хорошо знаем, что он был храбрецом на суше, но панически боялся воды; хорошо знал положение дел в Европе, но очень плохо представлял себе обстановку на других материках. Гитлер настороженно относился к идее подводной войны в Атлантике и совершенно безрассудно вел себя по отношению к своему союзнику на Тихом океане – Японии. И наконец, он не мог скрыть своей радости, объявив Америке войну, которую раньше считал совершенно невозможной и на которой потом, вопреки всякой логике, настоял. Из-за этих противоречий обсуждение американской и немецкой внешней политики в ту пору, когда европейский конфликт перекинулся на весь мир, нельзя вести без некоторой доли иронии.

В ходе нашего исследования нам придется столкнуться со всеми аспектами загадки под названием Гитлер. Мы увидим, что его заявления вряд ли можно использовать в качестве исторических документов; перед нами предстанет человек, который в одних случаях тщательно планировал свои поступки, а в других – поступал чисто импульсивно. Мы выясним, какое место занимала нацистская идеология в делах рейха и какую роль на самом деле играл фюрер во внешней и внутренней политике Германии. Задача этой книги заключается в том, чтобы, изучив один аспект немецкой политики, разгадать этот парадокс и в очередной раз пролить свет на причины Второй мировой войны.

Гитлер и Соединенные Штаты

Гитлер и американцы

Изучая отношение Гитлера к Соединенным Штатам, мы черпали информацию из двух источников: его собственных высказываний и свидетельств современников, которые беседовали с ним об Америке. Оба источника имеют свои недостатки. Идеи Гитлера, содержащиеся в его книгах, начиная с «Майн кампф» и кончая «Завещанием», были высказаны в период времени, начавшийся стычками с политическими противниками в пивных Мюнхена, приведшими Гитлера к верховной власти в стране и военным победам, и завершившийся позорным концом в берлинском бункере. Он высказывался в самых различных обстоятельствах и, будучи опытным политиком, часто говорил и писал то, что должно было произвести наибольшее впечатление на его слушателей, будь это толпы, собравшиеся на стадионе в Нюрнберге, или небольшая группа военных советников за столом, заваленным стратегическими картами. Что касается второго источника, то не следует забывать, что память свидетелей часто бывает весьма обманчивой, особенно если человек ставит задачу оправдать свои поступки. Тем не менее из этих двух источников, а также из более надежных свидетельств, содержащихся в планах и политических документах Гитлера, которые мы обсудим в следующих главах, вырисовывается довольно четкая картина Америки, какой представлял ее Гитлер.

Представление фюрера об Америке основывалось на его общем политическом взгляде на мир. Его уверенность в том, что господства над людьми можно достичь только обладая огромной силой воли (которая для него, возможно, являлась самоцелью), его привычка бурно выражать на публике и в узком кругу свое возмущение, его недоверие к традиционным источникам информации (генералы, дипломаты и экономисты никогда не пользовались его любовью) – все это приводило к тому, что суждения Гитлера были ошибочными и субъективными, а его несомненные успехи дома и за границей только усиливали эту тенденцию. Современники фюрера или историки более позднего времени не находят согласия в вопросе о том, как он относился к планированию. Гитлер-игрок неотделим от расчетливого Гитлера. Скорее всего, он не видел никакого противоречия между своими главными целями и оппортунистической манипуляцией предлогами и приоритетами в соответствии с потребностями дня. Незыблемым оставался только его грубо-дарвинистский взгляд на международные отношения («Жизнь – это война»).

В дополнение к этим общим факторам надо учесть и те аспекты политики Гитлера, которые особенно влияли на его отношение к Соединенным Штатам: взгляд на основу власти, предлагаемый им путь решения немецкого вопроса и ориентация на Центральную Европу.

Во-вторых, на представление Гитлера об Америке оказывали влияние его геополитические взгляды на способы решения немецкого вопроса. Рейхсканцлер считал, что в наше время сухопутные державы во всем превзошли морские, а империи, владевшие заморскими колониями, потеряли свое былое величие потому, что в ХХ столетии великой может стать только та страна, которая расширит территорию за счет своих соседей. Он был убежден, что торговый флот и заморскую торговлю, как символы могущества страны, сменили сухопутные дороги и огромные по численности армии. Пусть Великобритания по-прежнему тешит себя мыслью, что она является владычицей морей, для Гитлера старый лозунг сторонников создания в Германии военно-морского флота «Наше будущее – в господстве на море» был стратегической ересью. «Сухопутное» мышление фюрера, о котором мы расскажем в главе, посвященной военно-морской политике, всегда мешало ему осознать истинное значение Америки в мире.

Пребывая в убеждении, что ни господство на море, ни приобретение новых колоний не решит проблем Германии («я не пожертвую ни единым немецким солдатом, чтобы заполучить хотя бы одну колонию» 2 Тем не менее он всегда был готов использовать вопрос о колониях для критики условий Версальского договора. ), Гитлер с презрением относился и к другим предлагавшимся ранее способам их решения, таким как восстановление рейха в границах 1914 года или внутренние экономические преобразования в любой форме (все это он называл «дилетантской болтовней»).

Эта мысль, постоянно повторявшаяся в его речах, свидетельствовала о том, что все остальные идеи казались фюреру досадной помехой, отклонением от естественного пути развития Германии. Подчинение всех военных операций плану «Барбаросса» и завоеванию России, а также его убежденность (о которой он неоднократно заявлял) в том, что все остальное (в том числе капитуляция Англии и падение США) последует автоматически за победой на Востоке, представляют собой наиболее характерные черты внешней политики Гитлера в годы, непосредственно предшествовавшие вступлению Америки в войну.

Такое отсутствие личного интереса к странам, лежащим за пределами Европы, подтверждалось почти полным отсутствием дипломатического и военного планирования в их отношении. Но мы имеем в виду только те годы, которым посвящено наше исследование, – вполне возможно, что фюрер заинтересовался бы другими регионами, если бы судьба позволила ему стать властелином Европы. Такую возможность мы рассмотрим в последней главе.

Таким образом, критерии национальной власти, которые заставляли Гитлера отвергать демократию, его одержимость идеей захвата земель на Востоке, вместо того чтобы попытаться решить проблемы Германии путем развития ее экономики и морской торговли, его стратегическая концентрация на Европе при относительном безразличии к другим регионам и создали у него те стереотипы, которые препятствовали формированию реального представления об Америке.

Что касается знаний Гитлера об Америке, то нам известно, что он получал их из нескольких источников. Часть этих знаний была, мягко говоря, отрывочной и весьма сомнительного происхождения. Следует признать, что его ранние представления об Америке, если они у него и были, составились на основе политических сплетен, которых он наслушался в пивных и кафе Вены и Мюнхена, а также запойного чтения газет. Гитлер как-то признался своему партийному товарищу Курту Лудеке, что, даже став рейхсканцлером, он с удовольствием читает романы об индейцах Карла Мая. Гитлер, разумеется, не знал английского языка и до своего прихода к власти встречался с американцами всего несколько раз. Тем не менее в 20-х годах он общался с двумя своими товарищами, которые хорошо знали Америку и которым Гитлер в те годы полностью доверял. Впрочем, в 30-х годах они вышли у него из доверия и во время войны отправились в ссылку в Америку. Одним из них был Курт Лудеке, в некотором смысле загадочная личность, державшаяся в стороне от партии. Лудеке много путешествовал и неоднократно приезжал в США в качестве неофициального фандрайзера 5 Фандрайзер (англ.) – человек, который собирает деньги на какое-то предприятие. и общественного ходатая за нацистов.

В соответствии с обычаями немецкой элиты Лудеке и Ганфштенгль терпеть не могли друг друга, но каждый из них считал себя обязанным информировать Гитлера о Соединенный Штатах и навязывать ему свою точку зрения на то, какими должны быть отношения Германии с этой страной.

Опыт Курта Лудеке в качестве фандрайзера в Америке показал, что нацистам здесь надеяться не на что. Его попытки заставить раскошелиться самого Генри Форда окончились полным крахом, а американцы немецкого происхождения и члены ку-клукс-клана оказались такими же несговорчивыми. Но, несмотря на свое неудачное «попрошайничество в Америке», как он сам называл свое турне, Лудеке написал Гитлеру, что разделяет его оптимизм по поводу победы нацизма в этой стране. На основании своих поездок в Америку он сделал вывод (и, вероятно, не преминул поделиться им с Гитлером), что к этой стране нужен особый подход, поскольку ее история, социальные отношения и психология сильно отличаются от европейских. В Америке почти нет культурной традиции, американцы никогда не терпели поражений в войнах, и среди них очень сильно еврейское влияние. Луде ке считал, что до Гражданской войны американцы были по преимуществу нордической расой, но потом начался приток альпийской, латинской и еврейской крови, и они стали не только «детьми тумана, но и солнца».

Лудеке предсказывал, что в конце концов обе эти Америки вступят в непримиримую борьбу, но в настоящее время идеи нацизма не нашли никакого отклика среди американцев, потому что иммигранты, которые приехали до 1870 года, уже успели американизироваться, а те, которые появились позже, представляют собой «отбросы немецкого общества». Он заявил также, что сейчас возникновение расового движения в Америке невозможно, а когда оно наконец появится, то возглавят его не немцы, а американцы. В ответ на вопрос Гитлера, возможна ли сейчас революция в США, Лудеке ответил, что возможна, если Новый курс президента Рузвельта потерпит крах и если американцы по-прежнему будут придерживаться политики изоляционизма, как бы ни развивались события в мире. В конце беседы он подчеркнул, что Германии необходимо установить с Америкой хорошие отношения. Мы увидим, что в 30-х годах в высказываниях Гитлера об этой стране часто будут проскальзывать идеи Лудеке.

Ганфштенгль, который виделся с Гитлером гораздо чаще, имел особенно тесные связи с Соединенными Штатами. Он был гостем Теодора Рузвельта, а в 1910 году познакомился с сенатором от штата Нью-Йорк Ф.Д. Рузвельтом. Во время Первой мировой войны он жил в Америке и вернулся в Германию в 1921 году. В своих мемуарах Ганфштенгль отмечал, что считал своим священным долгом убедить Гитлера в необходимости установления хороших отношений с морскими державами, в особенности с Соединенными Штатами. Как горячий поклонник морской геополитики адмирала Мэна, он был убежден, что «ни одна страна не сможет решить свои территориальные проблемы, если против этого решения будут возражать морские державы». Но Ганфштенгль обнаружил, что в мозгу фюрера прочно засели идеи Фридриха Великого и генерала фон Клаузевица о необходимости присоединения к Германии новых земель. «Ни Гитлер, ни его окружение и слышать не хотели о могуществе морских держав».

Что касается Гитлера, писал Ганфштенгль, то его «внешняя политика основывалась на ограничениях, которые налагает сухопутная война, и мне так и не удалось никого убедить в том, что Америка является неотъемлемым фактором европейской политики». Тем не менее он приложил много усилий к этому. В 1922 году он задал Гитлеру вопрос: «Почему мы проиграли войну?» На это Гитлер ответил: «Потому что в дело вмешалась Америка». – «Если ты признаешь это, – сказал Ганфштенгль, – значит, мы думаем одинаково, и это все, что тебе надо знать. Если начнется новая война, то победителем снова окажется тот, на чьей стороне будет Америка. Поэтому ты должен проводить политику дружбы с Соединенными Штатами». – «Да-да, – согласился Гитлер, – быть может, ты и прав». «Но, – заключает Ганфштенгль, – эта идея была для него столь непривычной, что он так и не смог ее переварить». Сражаясь за стратегическое мышление фюрера, Ганфштенгль чувствовал, что нажил себе врагов в лице Рудольфа Гесса, а позже и велеречивого расового мистика Альфреда Розенберга. Гесса он презирал сильнее всего, как сторонника идей генерала Карла Хаусхофера, который был ярым противником морской геополитики. «Как только я пытался влить в вены Гитлера хоть немного соленой воды, другие тут же ослепляли его пылью сухопутных дорог». Он считал, что Гитлер панически боится воды. «Гитлер был одержим, – повторял Ганфштенгль, – теми смешными предрассудками, которыми страдали недалекие пехотные командиры, и не способен был понять, что в мире должно сохраняться равновесие сил. Вместо этого он сосредоточился на междоусобных конфликтах чисто континентального характера».

Читайте также:  Против электризации волос народными средствами

Посидев в Ландсбергской тюрьме вместе с Гессом, Гитлер понял, что единственным союзником Германии за пределами Европы может быть только Япония. «Он просто выкинул Америку из головы, – писал Ганфштенгль. – Гитлер на самом деле не имел ничего против американцев. Он считал Америку частью еврейской проблемы, поскольку на Уолл-стрит всеми делами заправляли евреи. А раз Соединенными Штатами правят евреи, то он не мог относиться к этой стране серьезно. К тому же она находилась далеко и не являлась проблемой, требующей немедленного решения».

Таким образом, в 20-х и начале 30-х годов Гитлер получил кое-какие сведения об Америке и часть из них усвоил. Но, как правильно заметил Ганфштенгль, Соединенные Штаты не представляли для будущего канцлера проблемы, на которой нужно сосредоточить все свое внимание и пытаться решить сейчас же. Всем этим он займется позже.

В 30-х годах появился новый источник информации об Америке, пользовавшийся определенным доверием Гитлера, – это был немецкий писатель Колин Росс, рассказывавший в своих книгах о путешествиях, которые он совершил. Колин Росс объездил весь свет и опубликовал две книги о США: «Наша Америка» (1936) и «Американский час судьбы» (1937). Кроме того, под его именем появилась по крайней мере одна статья под названием «Америка становится мировой державой» (1939). В этих произведениях Росс создал образ Америки, суть которого он пояснил в личной беседе с фюрером, состоявшейся в 1940 году. Вполне возможно, что Гитлер читал его произведения. В своих книгах Росс описывает экономически сильную и политически честолюбивую Америку, но тем не менее уже старую и усталую; это была страна, которая «больше уже не ощущала себя новым миром». Пережив политическую (1776) и экономическую (1861) революции, американцы созрели для социально-расовой. «Национальная мировая революция, словно динамит, взорвет эту страну», – писал Колин Росс. Он считал, что сильная власть Рузвельта станет фундаментом для американской диктатуры.

Свою беседу с Гитлером в марте 1940 года Росс начал с сообщения о том, что во время судетского кризиса американцы надеялись, что европейские страны объявят Гитлеру войну, но, узнав, что те предпочли заключить с ним соглашение в Мюнхене, преисполнились «чувства отвращения к старой Европе», поэтому в настоящее время интерес американцев к европейским делам весьма невысок. Росс заявил, что во внешней политике США преобладает империалистическое стремление расширить сферу своего влияния. (В этом месте Гитлер спросил его, означает ли это, что Соединенные Штаты хотят присоединить к себе Канаду, на что Росс ответил, что Канада уже настолько американизировалась, что в этом нет никакой необходимости.) Потом Росс принялся анализировать причины современных антинемецких настроений в Америке. Это печальное явление породили четыре фактора: во-первых, комплекс превосходства, присущий англосаксонской аристократии; во-вторых, «чудовищная власть евреев», которые с помощью клеветы и бойкота развязали невероятно успешную кампанию, направленную против всего немецкого; в-третьих, отсутствие в пронемецких кругах гражданского мужества, в результате чего они испугались экономического и социального давления, и, наконец, лучшее знание Англии и естественная привязанность к ней.

Когда речь зашла о Рузвельте, Росс охарактеризовал его как «отчаявшегося нациста», чья всепоглощающая ненависть к Гитлеру была порождена самой обыкновенной завистью и жаждой власти. Потом Росс пустился в рассуждения о том, какую огромную роль сыграли в американской истории люди немецкого происхождения, и заявил, что очень многие американцы терпеть не могут евреев и это вселяет в него надежды на будущее. Все эти факторы могут быть использованы немецкой пропагандой, однако Росс отметил, что она должна в первую очередь поддерживать идею о том, что Германия не представляет никакой угрозы для стран Западного полушария и что главным врагом для Европы является Англия. Гитлер согласился с этим, а когда его гость ушел, заявил, что этот журналист – «очень умный человек, у которого много полезных идей». Но, как обычно, Гитлер отфильтровал в своем мозгу сведения, полученные от Лудеке, Ганфштенгля и Росса, и все, что не соответствовало его взглядам, отбросил. Тем не менее, как мы убедимся позже, в идеях этой троицы было много полезного. В Третьем рейхе, конечно, публиковались и другие статьи и книги об Америке, но у нас нет никаких сведений о том, какие из них читал Гитлер, да и читал ли вообще. В любом случае, за исключением умеренного и разумного анализа отдельных аспектов американской политики, который давался в специализированных журналах, большая часть авторов книг об Америке гонялась за дешевыми сенсациями или намеренно искажала истину в угоду национал-социалистической идеологии.

У нас нет никаких сведений о том, вел ли когда-нибудь Гитлер долгие разговоры об Америке с теми людьми из его окружения, которые кое-что знали о ней, например с президентом Рейхсбанка Ялмаром Шахтом 8 Шахт предложил Гитлеру следующую идею: он (Шахт) отправится в Америку, чтобы получше узнать, как обстоят там дела. Гитлер равнодушно согласился, но потом замял этот вопрос. или руководителем гитлерюгенда Балдуром фон Ширахом.

Что касается регулярных дипломатических докладов из Вашингтона, то о них мы поговорим в другой главе. Справедливости ради надо отметить, что депеши из Вашингтона, как и все источники подобного рода, не пользовались у Гитлера особым доверием.

Еще одним источником сведений об Америке была немецкая пресса. Однако, просматривая самые солидные журналы рейха, я заметил, что все статьи либо выставляют эту страну в карикатурном виде, либо искажают факты в угоду нацистской идеологии. Сотрудник министерства иностранных дел П.К. Шмидт охарактеризовал это явление следующим образом: «Гитлеру хотелось видеть Америку контролируемую евреями, стоящую на пороге социальной катастрофы и не способную вступить в войну, и ДНБ (Немецкое информационное агентство) печатало статьи, которые выставляли Америку именно в таком свете».

Обращаясь теперь к американским источникам информации, мы, вероятно, не погрешим против истины, если станем утверждать, что оба американских посла в Берлине Уильям Додд и Хью Вильсон не служили для Гитлера источниками сведений о своей стране. Они не встретили теплого приема как послы, а Додд к тому же вызывал у Гитлера особую неприязнь. Фюрер назвал его человеком «небольшого ума». Он говорил Ганфштенглю, что Додд «почти не говорит по-немецки и вообще не понимает, что к чему». Позже, в «Застольных разговорах», он отзывается о нем как о кретине. К Вильсону в Берлине относились лучше, однако нет никаких свидетельств о том, что он хотя бы раз во время своего недолгого срока пребывания послом подробно информировал фюрера о положении дел в своей стране.

Гитлер дал несколько интервью знаменитым американским журналистам, таким как Уильям Рэндольф Херст и Анна О’Харе-Маккормик, но во время этих интервью говорил в основном он сам. Гитлер ограничивался только самыми общими замечаниями о немецко-американских отношениях, слегка удивившись при этом, почему об этом вообще зашла речь. В число других американцев, с которыми Гитлер встречался в этот период, входят Т.Дж. Уотсон из «Интернэшнл бизнес машин», 1937 год, бывший президент США Герберт Гувер, 1938 год, В.Р. Дэвис, нефтяной магнат, 1939 год, Дж. Д. Муни из «Дженерал моторс» и помощник Государственного секретаря Самнер Уэлльс, 1940 год, а также бывший посол США в Брюсселе Кудаи, 1941 год. Он встречался также с различными лидерами американских немцев, например с Якобом Шурманом, и с людьми, связанными с нацистским движением в Америке, Грантом Стоддардом и Фрицем Куном. В конце 30-х годов Геринг и Гесс представили Гитлеру нескольких американцев с сомнительными полномочиями. Однако свидетельств того, что его заинтересовало содержание разговора с ними, или того, что они произвели на фюрера большое впечатление, нет. Как обычно, во время беседы Гитлер больше говорил сам, чем слушал, хотя, вполне возможно, что он воспринял кое-какие обрывки информации, подтверждавшие его идеи.

Муни пытался объяснить ему, что Рузвельт человек умеренных взглядов. Кудаи дал понять, что он (Кудаи) считает политику Рузвельта «неправильной, абсолютно неверной», что Англия потеряла былую силу и что, хотя в Западном полушарии все боятся немецкой армии и даже опасаются ее вторжения в Америку, он надеется убедить американский народ, что победа Германии в Европе ничем ему не угрожает. Что касается беседы с Уэлльсом, то Гитлер писал Муссолини, что не узнал от него ничего нового и вообще не понимает, зачем явился к нему этот американец. Как отметил в феврале 1940 года в своем дневнике Ульрих фон Хассель, бывший немецкий посол в Риме: «Гитлер и американцы говорят на столь различных языках, что понимание между ними просто невозможно». Даже Стоддард, который нарисовал Гитлеру розовую картину будущего нацизма в Америке, ушел от фюрера разочарованным, а о Гувере Гитлер высказался весьма кратко: «Мелкий человечишко – в нашей стране сгодился бы только на то, чтобы занять должность местного партийного служаки».

Какая же картина Америки сформировалась у Гитлера на основе этой отрывочной информации и почти полного отсутствия интереса? Мы легко можем представить себе, что отношение к ней Гитлера как к капиталистической демократии, морской державе за пределами Европы, да к тому же многонациональной стране с мощной еврейской прослойкой было опутано многочисленными предрассудками. Они были столь сильны, что фюрер не хотел считать Америку частью политического мира. Ганфштенгль был, вероятно, совершенно прав, когда утверждал, что американцы для Гитлера как нация не существовали. В письме автору доктор Томсен, который позже стал поверенным в делах немецкой миссии в Вашингтоне и присутствовал на заседаниях кабинета министров до 1936 года, писал: «Я не помню, чтобы Америка хотя бы раз стала темой обсуждения кабинета министров». Бывший консул генерал Видеман 10 Видеман пытался заинтересовать фюрера рассказами об американской архитектуре, надеясь вызвать тем самым интерес к жизни этой страны, но не преуспел в этом. утверждал, что для Гитлера Америка не представляла никакого интереса. За исключением нескольких замечаний, сделанных Доддом о том, что Гитлер интересовался, как отнеслось к тому или иному событию американское общественное мнение, нет никаких свидетельств того, что Гитлер считал Соединенные Штаты политической силой, с которой надо считаться, по крайней мере до начала войны в Европе. Если он и упоминал их в разговоре, то только в качестве иллюстрации какого-нибудь общего положения.

Впрочем, в этом нет ничего удивительного, если вспомнить о том, что Гитлер считал критерием величия нации. Он не находил в США ни расовых, ни культурных, ни духовных ценностей, которые, по его мнению, служили главными признаками здоровой нации. «Что такое Америка? – спрашивал он Ганфштенгля. – Это страна миллионеров, королев красоты, глупых пластинок и Голливуда». В 1942 году он не видел для американцев никакого будущего.

«Это страна, находящаяся в состоянии упадка, раздираемая на части расовым и социальным неравенством. Мне в тысячу раз больше нравится Европа. Америка вызывает у меня лишь ненависть и отвращение, полуеврейская-полунегритянская страна, где все основано на власти доллара».

Когда Раушнинг спросил его, возможна ли дружба между Германией и Америкой, Гитлер ответил: «О какой дружбе ты говоришь? О дружбе с еврейскими грабителями и толстосумами или с американским народом?» Гитлер, по-видимому, был искренне убежден, что американцы в буквальном смысле слова находятся в подчинении у евреев. Еврейская клика в американском правительстве и пресловутый еврейский контроль над прессой, радио и кино были излюбленными мишенями для гитлеровских насмешек. В 1938 году он назвал Америку страной «еврейских отбросов» и потом часто повторял эту мысль. А политика Соединенных Штатов представляет собой «гнусный, предсмертный бред продажной и изжившей себя системы, которая является позорным пятном в истории этого народа». После этого он пустился в рассуждения об американской истории. «После Гражданской войны, – заявил он, – в которой, вопреки всякой исторической логике и здравому смыслу, Север одержал победу над Югом, американская нация пребывает в состоянии политического упадка. Несмотря на кажущееся процветание экономики и политических учреждений, Америка все глубже и глубже увязает в болоте самоуничтожения».

В лице Америки, утверждал Гитлер, мы имеем пример нации, которая из-за своего расового вырождения лишилась стремления к самосохранению, которое он считал главным стремлением здорового общества. А пример с Гражданской войной демонстрирует привычку Гитлера вводить в политические монологи ссылки на исторические события и использовать их для подтверждения своего толкования современных событий.

В «Застольных беседах» фюрер признавал, что в области экономики Германия должна многому поучиться у США, и снова заявлял, что массовое производство и снижение цен на автомобили произвели на него особенно сильное впечатление. Но когда Гитлер заговорил о нестабильности американской экономики, его восхищение тут же угасло. В 1932 году он был искренне убежден, что Соединенные Штаты находятся на грани революции, и заявлял, что вызвать в Америке беспорядки, которые перерастут в революцию, – дело совсем не сложное. В 1940 году он высказал мысль, что так называемым благосостоянием в Америке пользуются только капиталисты. Удел же рабочих – нищета и безработица. Восхищение Гитлера не распространялось на сельское хозяйство. Основывая свою оценку на фильме «Гроздья гнева», он в 1943 году сообщил своим генералам, что «американские фермеры измотаны непосильным трудом, не имеют никакого пристанища и бродят по стране в поисках работы».

Тем не менее ни массовое производство, ни архитектура, ни обширная территория не смогли перевесить в глазах Гитлера недостатки Америки. В 1941 году он говорил Муссолини: «Я бы ни за что на свете не согласился жить в такой стране, как Соединенные Штаты, где вся жизнь пронизана голым материализмом и где не любят самого высшего проявления человеческого духа – музыки».

На отношение Гитлера к Америке, несомненно, очень сильно повлияло его отношение к президенту Рузвельту, которое с течением времени сильно изменилось – от определенного одобрительного интереса до самой горячей ненависти. В своем интервью газете «Нью-Йорк таймс», опубликованном в июле 1933 года, Гитлер сказал: «Я испытываю к мистеру Рузвельту симпатию, поскольку он идет прямо к цели, не обращая внимания на конгресс, лоббистов и бюрократию». Гитлер объявил себя «единственным официальным лицом в Европе, которое способно понять методы и мотивы президента Рузвельта». Президент, по мнению фюрера, действовал исключительно в интересах американского народа, «как оно и должно быть».

В 1938 году фюрер заявил послу Вильсону, что с интересом наблюдает за осуществлением Нового курса. Даже в 1940 году он говорил Дж. Д. Муни, представителю компании «Дженерал моторс», что искренне восхищается президентом Соединенных Штатов и был бы очень рад его переизбранию на следующий срок, поскольку Рузвельт, по его мнению, является единственным человеком, способным решить проблемы Америки. Гитлер был уверен, что они с Рузвельтом могли бы в конце концов договориться.

Однако эти заявления противоречат высказываниям Гитлера на совещании 1939 года, где фюрер назвал ФДР (Франклина Делано Рузвельта) «новым Вильсоном… поджигателем войны номер один… (который) хотел осчастливить мир, развязав беспрецедентную военную истерию». К 1941 году Гитлер, очевидно, уже соглашался в душе с точкой зрения Колина Росса о том, что все действия Рузвельта проистекают из чувства зависти к диктаторам Европы, которые, в отличие от него, сумели решить проблемы своих стран. Президент, как уверял Гитлер Муссолини, вне всякого сомнения, «одержим чувством зависти». В своей речи от 11 декабря 1941 года, в которой фюрер объявлял Америке войну, он поведал нации, как в нем в течение нескольких лет копился гнев на президента, «весьма недалекого человека, который любит поболтать у огонька, пока солдаты воюют в снегах». Потом Гитлер сравнил свою карьеру с карьерой Рузвельта: «Рузвельт был богат, я беден; Рузвельт во время мировой войны занимался бизнесом, я проливал кровь; Рузвельт спекуляциями нажил миллионы, пока я лежал в госпитале; Рузвельт опирался на поддержку капиталистов, а я – народа».

И только одно было у них общим: «Мы оба приняли страну, находившуюся в состоянии кризиса, до которого довела ее капиталистическая демократия». От критики национал-социализма, с которой выступал Рузвельт, Гитлер просто отмахнулся. «То, что он называет меня гангстером, меня не трогает. Рузвельт не может оскорбить меня, поскольку я считаю его сумасшедшим, как и Вильсона».

Поэтому нет ничего удивительного в том, что вступление Америки в войну фюрер объяснял манипуляциями Рузвельта. Президенту нужна была война, чтобы отвлечь внимание народа от провала своего Нового курса, «крупнейшей неудачи, которая когда-либо выпадала на долю человека», как выразился Гитлер. Единственно приемлемым решением для Рузвельта стало перенесение внимания народа с внутренней политики на внешнюю. «Но, как только он попытался это сделать, на него навалилась вся эта дьявольская свора евреев, и он поднял вверх руки. Но как это могло случиться? Он начал создавать поводы для недовольства. Он хотел, чтобы где-нибудь в мире, лучше всего в Европе, вспыхнул военный конфликт, и тогда нарушение экономических интересов США одной из воюющих сторон дало бы ему повод вступить в войну». После этого Гитлер дал характеристику этапов этого курса. «Особенно подлой» он назвал «карантинную речь» 1937 года. В ней Рузвельт грозил ввести экономические санкции и говорил о «мерах по предотвращению войны». Все предложения Рузвельта, направленные на ослабление напряженности, Гитлер называл «уродливым сочетанием географического и политического невежества». Отказ от политики нейтралитета и признание правительств в изгнании были частью «методического сползания к войне». Таким образом, действия Америки только лишний раз продемонстрировали миру расовый упадок, слабость демократии, еврейские интриги и антинемецкий заговор, который возглавил Франклин Рузвельт. «Он подстрекает народ к войне, фальсифицирует факты, рядится в тогу христианской добродетели и медленно, но верно ведет человечество к войне… Политика Рузвельта, – заключал Гитлер, – это политика мирового господства и диктатуры».

Фюрер заявил Геббельсу, что считает Рузвельта одним из самых главных врагов цивилизации. Нападение на Пёрл-Харбор («при известии о котором все добропорядочные люди испытали чувство удовлетворения») Гитлер расценил как достойный ответ «на наглые провокации этого безумца». «Не надо понапрасну тратить слова, – писал он в «Фёлькишер беобахтер» позже, в 1942 году, – чтобы опровергнуть лживые заявления этого старого мошенника. Он, несомненно, является главарем всей этой шайки бандитов, с которой мы воюем». И наконец, фюрер предрек президенту США бесславный конец. «На следующий срок его не переизберут, – заявлял он в 1943 году своим генералам, – а через шесть месяцев отдадут под суд… его преемник объявит его преступником. Это произойдет потому, что американцам надо будет свалить на кого-нибудь вину, а свалить-то больше не на кого». Гитлера охватила безумная радость при известии о смерти Рузвельта, он был искренне убежден, что американского президента прибрал Бог, чтобы дать ему возможность в апреле 1945 года победоносно завершить войну («теперь, когда судьба убрала с нашего пути крупнейшего военного преступника всех времен»), и это лучше всего характеризует отношение Гитлера к Рузвельту.

Читайте также:  Что сделать чтобы появился мужчина в жизни женщины народные

Гитлер и Америка как мировая держава

Имея такое убогое представление об Америке, мог ли Гитлер допустить, что она способна играть важную роль в мировых делах? Его высказывания об Америке говорят, что он готов был полностью списать ее со счетов. Его заявления по поводу внешней политики этой страны, хотя подчас и противоречат друг другу, полностью отражают его пренебрежительное отношение к Соединенным Штатам. Этим-то и объясняются растерянность и гнев, которые охватили Гитлера, когда он понял, что, вопреки всем его ожиданиям, Америка в годы, предшествовавшие войне, превратилась в очень важный фактор мировой политики.

Америка, по мнению фюрера, стала мировой державой благодаря Первой мировой войне. Однако оценка роли Соединенных Штатов в этой войне с годами претерпела большие изменения – от признания существенного вклада этой страны в победу до полного его отрицания. Сохранилось письмо Гитлера от 1919 года, в котором он заявлял, что Соединенные Штаты, как «страна богачей, просто обязаны были вступить в войну», и утверждал, что львиная доля заслуг в победе принадлежит именно им. Во «Второй книге» 16 Так называемая «Вторая книга» была написана Гитлером, вероятно, в 1928 г., но при его жизни никогда не публиковалась. Она была обнаружена после Второй мировой войны. он делает вывод, что именно война превратила Америку в великую державу.

Конечно, он никак не хотел признавать, что вступить в войну Америку заставили соображения нравственности или идеи высокого порядка; не признавал он и тех последствий, которые этот шаг имел для развития военных действий. «Все идеалистические заявления на этот счет со стороны американцев, – писал он в 1923 году, – были лишь смесью лжи и подлогов». Дело заключалось в том, что «великий миролюбивый американский народ» оказался втянутым в войну бунтовщиками и журналистами, которых направляли, разумеется, все те же евреи. Все это было доказано, заявил он в 1939 году, расследованием сенатора Найя.

В 30-х годах Гитлер насмехался над американской армией. В 1932 году он заявил Раушнингу, что Соединенные Штаты не представляют для противника никакой опасности.

«Американцы вели себя как мальчишки, они бежали под огонь вражеских солдат, как молодые кролики. Американец воевать не умеет. Неполноценность и вырождение этой молодой страны, как называют ее сами американцы, особенно явно проявились в ее военной несостоятельности».

Та же самая мысль повторяется и в застольных разговорах. Основываясь на своем военном опыте, Гитлер уверял слушателей, что никогда не поверит, что американский солдат может «сражаться как герой». В 1941 году он говорил японскому послу Ошиме, что американцы в 1918 году совсем не умели воевать. «Да и могут ли люди, поклоняющиеся доллару, стоять до конца?»

Со все возрастающей силой Гитлер обрушивал огонь своей критики на Вильсона, которого считал предшественником Рузвельта в недостойных делах. В 1935 году он назвал четырнадцать пунктов этого президента чистой воды мошенничеством. «Где же сегодня эти четырнадцать пунктов Вильсона?» – спрашивал он. «Идеи президента Соединенных Штатов, – говорил он в 1936 году, – коснулись ушей человечества подобно дуновению весны. Он обещал, что наступят новые времена и мир станет лучше». И все эти идеи были преданы, причем преданы страной, которая, как выразился Гитлер в рейхстаге в январе 1937 года, напала на Германию, помогавшую ей в Войне за независимость. В 1939 году Вильсону досталось и за потерянные Германией колонии. «Против Германии было совершено самое ужасное преступление, которое только можно себе представить… равные права, мир без возмездия, открытая дипломатия, равное право на владение колониями превратились в шантаж, грабеж и вымогательство». В газете «Фёлькишер беобахтер» фюрер вспоминал: «Четыре года наши враги не могли нас победить, пока, наконец, не нашли американского врача, который подсказал им, как обмануть немецкий народ». «История, – заявлял он через месяц после объявления войны Америке, – уже вынесла Вильсону свой приговор, его имя стало символом самого подлого предательства». Все понимали, что эти грозные тирады были направлены не столько против Вильсона, сколько против политики администрации Рузвельта в годы, предшествовавшие Пёрл-Харбору. «Президент Рузвельт поступил бы благородно, – заявил Гитлер в речи перед рейхстагом в 1939 году, – если бы выполнил обещания, данные президентом Вудро Вильсоном». И наконец, в 1943 году он сказал, что с 1918 года «обещания американского президента для немецкого народа весят не больше, чем для американского, – иными словами, ничего». Здесь роль Америки в обеих войнах была конечно же охарактеризована как один большой, непрерывный, коварный заговор.

Во «Второй книге» Гитлер признавал, что Америка, как очень сильная в экономическом отношении страна, играет важную роль в международных отношениях, – правда, эту мысль он больше нигде не повторял. Впрочем, это заявление вовсе не свидетельствует о том, что у Гитлера вдруг пробудился интерес к этой стране, – мысль о значении Америки для международной политики была высказана им, когда он говорил о европейских проблемах и возможных способах их решения. («Никакой пограничной политики, никакой экономической политики, никакой Пан-Европы».)

Гитлер предварил эти рассуждения таким высказыванием: «С возникновением американского союза появилась страна, способная полностью изменить существующее соотношение сил и приоритетов в мире». Утверждая, что ни развитие торговли, ни возвращение к границам 1914 года не смогут решить немецкую проблему, Гитлер заявлял, что никакая чисто экономическая программа развития Германии не сможет сделать ее столь же сильной, как Америка. Борьба за рынки сбыта, от которых зависит развитие торговли, приведет только к одному – столкновению с этой державой. Экономического соревнования с Америкой Германии тоже не выдержать (здесь Гитлер снова приводит в пример автомобильную промышленность), поскольку уникальное сочетание богатой сырьевой базы, современных технологий и бездонного внутреннего рынка позволяет США сохранять низкие цены на машины, что совершенно невозможно в Европе. А это позволяет Америке занимать господствующее положение на всех рынках мира.

Согласно гитлеровской расовой теории, Америка смогла достичь такого могущества в экономическом и политическом отношении только благодаря своему прочному расовому фундаменту. Но о каком расовом фундаменте можно говорить, если всем известно, что американский народ представляет собой смешение рас? Это противоречие Гитлер разрешает очень просто – существуют разные типы расовых смесей. «Соединенные Штаты, – писал фюрер, – не случайно являются государством, в котором совершаются такие выдающиеся научные открытия, что в них трудно поверить. Старая Европа в результате войны и эмиграции лишилась своей лучшей крови, зато Америка получила молодых, отборных в расовом отношении людей».

Только расовая политика в Европе может исправить это положение. Поэтому между Европой и Америкой развернется не экономическое, политическое или военное соперничество, а борьба за чистоту крови. И Германия должна выиграть эту борьбу, иначе ей придется отказаться от своих претензий на звание великой державы и деградировать до такого состояния, в котором будет забыто даже прошлое величие, и самое большее, на что можно будет надеяться, – это на достижение такого статуса, в котором пребывают сейчас Швейцария и Голландия.

Как же предотвратить подобную катастрофу? Гитлер отвергает идею о создании Европейской федерации, которая смогла бы лишить Америку гегемонии, поскольку такая федерация отдает предпочтение не качеству людей, а их количеству.

«Мощь Соединенных Штатов основана на богатых землях и отборных в расовом отношении людях. Если бы ее причиной была просто величина территории, или богатство природных ресурсов, или даже соотношение численности населения к площади страны, то Россия представляла бы не меньшую опасность, чем Америка. Недостающим элементом в России является раса. Поэтому единственная опасность, исходящая из России, – это бактерии».

Таким образом, по мнению Гитлера, Европейский союз – это «отрицание качества», поэтому он не сможет избавить народы от американской угрозы. Надежду на спасение дает не федерация, а Европа, подчиненная Германии. Это позволит предотвратить «расовое загрязнение, из-за которого невозможно создать такое сильное в расовом отношении государство, которое смогло бы противостоять Америке. Только народ, понимающий всю важность расовой чистоты, сможет выставить крепкий заслон американской экспансии».

Гитлер утверждал, что, в отличие от Европы, самая чистая расовая порода в Соединенных Штатах состоит из наиболее талантливых и добропорядочных элементов Европы – «нордических элементов, которые присутствуют во всех странах». Поэтому закон, ограничивающий иммиграцию, по мнению Гитлера, был принят потому, «что Америка считает себя нордическо-германским государством, а не государством смешанных рас». Так что, заявлял он, «противопоставление Европе мадьярских, славянских, германских и латинских народов, как противовес государству с доминирующим нордическим элементом, – чистой воды утопия». Провозглашая единственной надеждой Европу, подчиненную Германии, Гитлер заканчивает свое исследование следующими словами: «В отдаленном будущем можно представить себе появление новой организации наций, которая будет состоять из государств высокого расового качества и которая не позволит американскому союзу подчинить себе весь мир. Ибо мне кажется, что существующее ныне господство англичан в мире представляет собой меньшую угрозу, чем господство американцев».

Здесь мы видим классический пример того, с какой виртуозностью Гитлер манипулировал идеями в своих сиюминутных интересах. Следует также отметить, что даже в этом относительно длинном отрывке, где Америка рассматривается как важный фактор международной политики, Гитлера интересуют не проблемы самой страны, а возможность использования ее в качестве риторической фигуры для подтверждения правильности предлагаемого им способа решения европейских проблем.

Через три года фюрер высказывает уже диаметрально противоположные взгляды. Америка больше не представляет для него угрозы. Очевидно, эта теория была ему уже не нужна. И правда, он заявил Герману Раушнингу, что Америка для своего возрождения нуждается в Германии, и добавил: «Эту задачу я возьму на себя». Возрождение немецкого влияния представлялось ему основой политической и материальной реконструкции Соединенных Штатов. «Американский народ, – продолжал он, в полном противоречии с теми мыслями, которые были высказаны во «Второй книге», – не является нацией. Это простое сочетание отдельных элементов. У янки слишком материалистический ум, чтобы сплотиться в единую нацию». Он говорил об организации в Америке штурмовых отрядов и молодежных групп, которые смогли бы продолжить «великое государственное дело Джорджа Вашингтона». Гитлер в своем интервью представителю «Хёрст пресс» в 1931 году уже не упоминает об американской угрозе миру, а, наоборот, выражает надежду, что «Америка тоже проникнется симпатией к национал-социализму и поможет устранить ряд причин, вызвавших появление большевизма». Когда в мае 1933 года Рузвельт выступил с призывом ко всем правительствам установить мир во всем мире, Гитлер приветствовал «предложение, согласно которому Соединенные Штаты должны стать гарантом мира в Европе», и назвал его «лучом света». В кругу своих сподвижников он выразил убеждение, что «в нужный момент появится новая Америка, которая окажет нам самую мощную поддержку».

Идеи, высказанные Гитлером в 1928 году, снова всплыли на поверхность, когда он сообщил Отто Штрассеру о своем желании видеть Америку среди своих союзников.

«Интересы Германии требуют сотрудничества с Англией, поскольку речь идет о том, чтобы установить нордическо-германское господство над Европой, а в союзе с нордическо-германской Америкой – и над всем миром».

Эта же мысль была высказана им и в интервью газете «Дейли мейл» в 1937 году. Теперь он говорил уже об англо-германском союзе, который должен был включить в себя 120 миллионов наиболее ценных людей в мире. Он предсказал союз Великобритании, страны, имеющей уникальные колониальные способности и военно-морскую мощь, с одной из самых сильных в военном отношении стран мира.

«Если же он будет расширен включением в него американской нации, то никто в мире не сможет победить этот союз, созданный для сохранения мира и защиты интересов белых людей».

Это позволило Гитлеру и дальше принимать желаемое за действительное.

Придя, таким образом, к заключению, что принять изоляционистский курс Америку заставили внутренние противоречия, Гитлер после этого отвергал все факты, свидетельствующие об обратном, как пропагандистские трюки.

Пренебрежительное отношение к американскому перевооружению окрасило и его отношение к той помощи, которую Америка оказывала противникам Германии. Гитлер еще до войны прекрасно понимал, что Соединенные Штаты будут оказывать всяческое содействие европейским странам. При обсуждении в 1937 году «расширенного зеленого дела» и его директив (в этом деле рассматривалась вероятность того, что Великобритания объявит Германии войну в случае вторжения немцев в Чехословакию) высказывалась мысль о том, что США немедленно начнут оказывать западным державам массированную экономическую и идеологическую помощь.

Фюрер, как отмечал в своем дневнике Чиано в октябре 1939 года, «прекрасно понимает, что Америка будет активно выступать в защиту дела демократии». В 1941 году Гитлер писал Муссолини, что «за спинами двух великих держав (Великобритании и Советского Союза) прячутся Соединенные Штаты, и они совсем не бездействуют». Однако фюрер был убежден, что американская помощь Англии – на самом деле ширма, прикрывающая имперские амбиции США. Испанский министр иностранных дел Рамон Серрано-Суньер считал, что Гитлер просто одержим этой идеей. Гитлер сказал Молотову в ноябре 1940 года, что Соединенные Штаты собираются отобрать у Британии ее заморские колонии. Рузвельт, добавил он, «хочет урвать у этого разорившегося помещика кое-какие земли, на которые США давно уже положили глаз».

Но хотя Гитлер и понимал, что Америка будет оказывать помощь странам Европы, он никогда не думал, что она сможет стать решающим фактором в войне. Сразу же после начала войны он сообщил Чиано, что его субмарины не позволят американским кораблям достичь берегов Британии. В следующем месяце на конференции Гитлер заявил, что помощь, которую Америка оказывает врагам Германии, весьма незначительна. В 1941 году он заверил японского министра иностранных дел Мацуоку, что обе цели Америки – перевооружение своей армии и поддержка Британии – противоречат друг другу и что Германия еще до начала войны внесла в свои расчеты американскую помощь этой стране. Он считал, что военные поставки США станут существенными только к концу 1942 года, но к тому времени размеры немецкого производства превысят размеры этих поставок и сведут на нет весь их эффект. Заявление Америки, что все будет по-другому, Гитлер назвал «ребячеством». Даже в декабре 1943 года он говорил своим генералам, что Америка никогда не сможет восполнить британские потери; в любом случае объемы американских военных поставок все время уменьшаются.

Как же Гитлер оценивал возможность вступления Америки в войну? Эту проблему мы подробнее рассмотрим в других главах, в сочетании с различными аспектами немецкой политики. Однако, учитывая личное мнение Гитлера об Америке, ответ напрашивается сам собой. По заявлениям фюрера, он сначала не допускал и мысли о том, что она способна будет вступить в войну из-за своей слабости и политики нейтралитета. Позже ему пришлось признать, что такая возможность существует, но для Германии она крайне нежелательна. Впрочем, если Америка и вступит в войну, это не будет иметь особого значения. Весной 1938 года, когда его спросили, возможно ли вмешательство Соединенных Штатов в случае начала европейской войны, он полностью отверг такую возможность, заявив, что США «не способны вести войну».

Подобное безразличие к словам своего дипломата, однако, не помешало фюреру высказать несколько злобных замечаний по поводу вступления Америки в коалицию его врагов. Он заявил, что события подтвердили его мысль о том, что США просто ждут момента, когда можно будет урвать у Британии несколько лакомых кусков. Вспомнив о том, что писал в «Майн кампф», он заявил, что между Англией и США в скором времени вспыхнет непримиримая вражда. «Придет день, когда между Англией и Америкой разразится война, и она будет вестись с такой ненавистью, которую даже трудно себе представить. Одной из двух стран придется исчезнуть с мировой арены». Он даже высказал предположение, что в 1942 году «Англия и Германия выступят единым фронтом против Америки».

В конце жизни Гитлер уже не мог сбрасывать со счетов Соединенные Штаты. В его «Завещании» мы находим последние размышления об этой стране. Приговорив англичан к смерти «от голода и туберкулеза на их проклятом острове», он обратил свой гнев на Америку.

Его надежды на немецкое возрождение в Америке не оправдались, и он сожалел о том, что в Соединенные Штаты переселились миллионы немцев, которые составляют теперь хребет нации. Эта «утечка германской крови» была, по его мнению, непоправимой ошибкой: «На Восток, и только на Восток должны устремляться взоры нашей расы; сама природа указывает нам этот путь. Сила характера выковывается только в здоровом климате. Перенесите немца в Киев, и он останется настоящим немцем. Перенесите его в Майами, и он станет дегенератом, иными словами, американцем».

На последних страницах «Завещания» он повторяет многие свои ранние идеи. В последний раз вытаскиваются на свет божий привычные козлы отпущения: евреи, пресса, провал Нового курса, махинации проклятого Рузвельта («Пёрл-Харбор пролил бальзам на его душу»). И наконец, объявив себя свободным от предрассудков и уверив потомство, что он был «последней надеждой Европы», Гитлер предсказал войну между Америкой и Россией, войну, в которой европейцам не останется другого выбора, как только принять сторону «большевиков, или продаться евреям в Америке, этому колоссу на глиняных ногах». Таковы были последние письменные высказывания фюрера об Америке.

Несмотря на то что Гитлер, без сомнения, во многих случаях говорил об Америке такие вещи, которые должны были произвести наибольший эффект на его слушателей, в его заявлениях прослеживается определенная закономерность. Хорошо видно, что у него не было ясной концепции Соединенных Штатов как нации и мировой державы, которая соответствовала бы реальности. Эта страна, по его личному мнению, не являлась для Германии проблемой, которую нужно решать немедленно. Не считал он ее и решающим фактором мировой политики. Такое отношение имело две причины. Во-первых, в Америке не было тех политических и расовых элементов, без которых, по мнению фюрера, нация не может стать великой. Во-вторых, Америка проводила такую политику, которая почти физически устраняла ее из политического и стратегического мира Гитлера. Этот мир, напомним, включал в себя мечту об обширных территориях и стремление приобрести жизненное пространство на Востоке, безразличие к морской торговле и заморским колониям, ориентацию на Центральную Европу и отсутствие интереса к регионам за пределами Европы. Таким образом, Гитлер никогда не высказывал намерения включать Соединенные Штаты в свои планы и стратегические разработки в качестве цели или самого проекта. Однако это вовсе не говорит о том, что Соединенные Штаты не оказывали никакого влияния на политику Германии (о чем мы поговорим в следующих главах). Но фюрер считал, что Америка не может оказать никакого влияния на судьбу Германии. Поэтому ему было трудно реально оценить значение американской мощи.

Читайте также:  Чем повысить гемоглобин народная медицина

Негативное отношение Гитлера к Америке может также осветить некоторые аспекты его политических взглядов более общего характера. Рассмотрим политическое мышление фюрера на трех уровнях. На первом существовали идеи по таким вопросам, как раса, власть, жизненное пространство и большевизм. Эти идеи оставались неизменными до конца его жизни. На втором уровне было применение этих доктрин в европейской политике. Здесь уже было больше вариаций и тактических ходов, но все-таки соблюдалось определенное постоянство, как мы видим на примере его отношения к России, Франции, Англии и Италии. На третьем уровне, охватывавшем мир за пределами Европы, мы находим мало постоянства, минимум соответствия реальности, даже элемент дискомфорта.

Таким образом, хотя отношение Гитлера к Америке постоянно менялось, из этого нельзя сделать вывод, что у него не было никакой четкой программы внешней политики.

У Гитлера имелась более или менее соответствующая действительности система идей о мировой политике, но только в отношении своего собственного мира, а его миром была Центральная Европа. Эта система не включала в себя на фундаментальном уровне территории вне Европы. Как мы уже убедились на примере Америки, Гитлер знал об этих территориях очень мало, да и то только понаслышке. Его представления об этих регионах профессор Тревор-Роупер сравнил с «гниющими отбросами и старым хламом его озлобленного убогого прошлого». Это была беспорядочная смесь идей, на основе которых Гитлер строил свою политику, когда возникали проблемы, требовавшие немедленного решения, а потом благополучно забывал о них. Даже после вступления Америки в войну его стратегический горизонт почти не расширился. Фюрер не делал никаких попыток перевести свое отношение к этой стране с третьего уровня на второй. Он воспринимал вступление Соединенных Штатов в войну как «неожиданное и неестественное вмешательство в чужие дела». Гитлер, похоже, даже удивился: откуда она вообще взялась, эта Америка?

Когда Луи П. Лохнер, корреспондент Ассошиэйтед Пресс в Берлине, в 1934 году призвал Гитлера обратить внимание на немецко-американские отношения, фюрер отреагировал так: «Он вдруг вспыхнул, как школьник, отвечающий урок, которого он не выучил, а потом недовольно пробормотал что-то вроде того, что у него так много проблем, что просто не было времени заняться Америкой».

Но он так и не нашел для этого времени. А между тем в этом вопросе, как и во многих других, время уже поджимало. Гитлер неожиданно для себя обнаружил, что на него ополчился весь мир, далеко превосходящий границы Центральной Европы, где он чувствовал себя уверенно и свободно. Ввергнув Европу в войну в 1939 году, он вызвал целую лавину событий, которая привела к тому, что против Германии выступила и Америка, сначала косвенно, а потом и в открытую. Однако весь ход событий был предсказан немецкими дипломатами в Берлине и Вашингтоне, которые пытались убедить фюрера, что со стороны Америки ему грозит опасность. Но фюрер не хотел им верить. Это просто не укладывалось у него в мозгу. Нежелание Гитлера принимать во внимание влияние Америки на немецкую внешнюю политику, вполне объяснимое в свете его отношения к этой стране, стало одной из самых грубых ошибок, которые и привели его к гибели.

Америка и Вильгельмштрассе

Америка и немецкая дипломатия

Мнение Гитлера об Америке и ее роли в мировой политике сложилось не столько на основе отчетов, присылаемых в Берлин немецкими дипломатами, сколько на его собственных политических измышлениях и предположениях. Немецкое посольство в Вашингтоне и профессиональные дипломаты в Берлине в основной своей массе не разделяли презрения и безразличия фюрера к Соединенным Штатам. У них сложилось совершенно другое представление об Америке, на котором они и основывали свои рекомендации о том, как строить с ней отношения. Но разве могли они убедить руководителей нацистского тоталитарного государства в истинности своих выводов? Могло ли мнение дипломатов как-то повлиять на политику, которую определяло лишь мнение самого диктатора? Гитлер мог сколько угодно называть свое министерство иностранных дел «свалкой интеллектуального мусора», а дипломатов – «господами, которые весь день только и делают, что вырезают из газет статьи, а потом снова вклеивают их на прежнее место», но факт остается фактом: несмотря на всю свою неограниченную власть, он не мог отказаться от их услуг и лично заниматься всеми аспектами внешней политики.

Более того, в отношениях со странами, подобными Америке, которые очень мало интересовали Гитлера, роль профессиональных дипломатов возрастала во много раз. К тому же, хотя нам и неизвестно, какие именно депеши показывались Гитлеру его министрами иностранных дел, дипломаты могли оказывать влияние и по другим каналам, например через Генеральный штаб. Многочисленные утверждения, что сотрудники министерства на Вильгельм-штрассе 22 Особенно ценными работниками были секретари фон Бюлов и Вайцзеккер. Как утверждал Ламмерс, Риббентроп сознательно утаивал ряд депеш от Гитлера. якобы ни на что не способны, сильно преувеличены.

Среди сотрудников Вильгельмштрассе было мало нацистов, хотя в дела министерства иностранных дел часто вмешивались различные партийные учреждения и начальники. Это особенно касалось тех дел, которые были связаны с фольксдойче (людьми немецкого происхождения, жившими за границей). Создание альтернативных министерств иностранных дел (Бюро Риббентропа, Бюро рейхсауссенминистров, а после начала войны и специального вагона министра иностранных дел) создавало, вероятно, большую путаницу в делах, а злополучное назначение министром иностранных дел Риббентропа в 1938 году не вызвало радости ни у немецких, ни у иностранных дипломатов. (Помощник Государственного секретаря США Самнер Уэлльс называл его «напыщенным глупцом» и отмечал, что ему «не приходилось до этого встречать более неприятного человека».)

Несмотря на это, основной корпус немецких дипломатов оставался нетронутым, посольства продолжали выполнять свою привычную работу, а сотрудники министерства на Вильгельмштрассе занимались обычным делом. В Берлин и из Берлина поступали депеши, рекомендации и инструкции. Неразбериха, дублирование функций и идеологическое вмешательство, конечно, сильно усложняли жизнь немецких дипломатов, но это не сможет заставить нас поверить в то, что они сидели сложа руки. Ежедневная работа, без которой ни одно государство не может поддерживать отношения с другими странами, продолжалась. Ясно одно – неадекватная реакция немецкого руководства на действия Соединенных Штатов частично была обусловлена тем образом Америки, который сложился у дипломатов, и тем представлением о ней, который создал в своем уме Гитлер.

Это расхождение было заметно на самом высоком уровне. Предшественником Риббентропа на посту министра иностранных дел был Константин Фрайхер фон Нейрат. О том, как он относился к Америке, мы не знаем, но он был весьма осмотрительным профессиональным дипломатом, и его отношение к этой стране, скорее всего, было таким же, как у немецких послов в Вашингтоне. То же самое можно сказать и об Эрнсте Вайцзеккере, государственном секретаре министерства иностранных дел с 1938 по 1943 год. Он в целом был согласен с оценками и предложениями посольства в Вашингтоне, в чем мы убедимся, изучая доклады этого посольства.

Об отношении к Соединенным Штатам Иоахима фон Риббентропа мы знаем гораздо больше, частично потому, что он занимал пост министра иностранных дел в то время, когда Америка занимала в немецкой политике очень важное место, и частично благодаря тому, что он любил составлять многословные, весьма претенциозные записки о положении дел в мире, в которых обязательно фигурировала и Америка. Риббентроп, высокомерный и самодовольный, несомненно, во многом разделял отношение Гитлера к профессиональным дипломатам и, вероятно, получил свои знания о странах мира из тех же дилетантских источников, что и фюрер. (Геринг как-то заметил, что «познания Риббентропа об Англии и Франции ограничиваются английским виски и французским шампанским».) Кроме того, в юности Риббентроп совершил путешествие по Европе и Северной Америке. Его выражения «малая внешняя политика» и «большая внешняя политика» (бывший коллега Риббентропа называл эти определения столь абстрактными и туманными, что совершенно невозможно было понять, чем они отличаются друг от друга) очень напоминают рассуждения Гитлера о тех регионах, к которым Германия не проявляла особого интереса.

Риббентроп утверждал, что война началась исключительно по вине Рузвельта, который хотел таким образом отвлечь внимание американцев от провала своего Нового курса. В сентябре 1940 года он говорил Муссолини, а в феврале 1941 года – японскому послу Ошиме, что Рузвельт является самым злейшим врагом стран оси. В разговоре с американским послом Вильсоном он проводил различие между американским народом («который относится к Германии с сочувствием и уважением») и американской прессой, которая, по словам Риббентропа, относилась к Германии «совершенно непонятно». Он искренне верил, что американское общественное мнение поддерживает политику нейтралитета исключительно благодаря усилиям немецкой пропаганды, и называл внешнюю политику Рузвельта «самым большим блефом в мировой истории».

В марте 1941 года он уверял Мацуоку, японского министра иностранных дел, что, хотя американская помощь и вселила в англичан надежды на победу, она еще очень не скоро станет по-настоящему эффективной. Кроме того, Риббентроп называл американское вооружение «старым хламом». Риббентроп в мае 1941 года предупредил американского дипломата Кудаи, что если американцы задумают вторгнуться в Европу, то подвергнутся сокрушительному разгрому («это будет американский Дюнкерк»), и что американский флот и авиация настолько слабы, что не стоит даже и пытаться. Что касается вступления Америки в войну, то Риббентроп в одних случаях признавался, что не знает, в чем заключаются намерения США, а в других проявлял полное безразличие к этому вопросу. Он сказал японскому послу Ошиме, что «хотя американцы и настроены против нацистов, они не захотят пожертвовать своими жизнями, чтобы остановить Германию. А даже если и захотят, Германия без труда покончит с любым вмешательством Америки в дела Европы».

Самые развернутые рассуждения Риббентропа по вопросу об американской политике пришлись на встречу с адмиралом Дарланом в апреле 1941 года. Снова признавшись в том, что он плохо представляет себе планы Америки («неужели они думают, что способны вести войну в Европе?»), он принялся объяснять французскому адмиралу, что в политике американцы «ведут себя как дети, а в военных делах – еще хуже». Тем не менее Германии нечего бояться, поскольку ее политическая и экономическая мощь позволит разгромить любого врага. Кроме того, добавил он, если Америка вступит в войну, Япония последует ее примеру, а в этом случае американское вторжение в Европу станет чистым безумием. Американская политика, по утверждению Риббентропа, – это «самый большой и глупейший империализм в мировой истории, и заключается он в том, что Рузвельт постоянно сует нос в дела, которые его совершенно не касаются». Совершенно ясно, что во время бесед со всеми политиками Риббентроп старался направить мысли своих слушателей в том направлении, которое было выгодно ему. Но его отношение к Америке и ее политике почти полностью совпадало с отношением фюрера, – во всяком случае, у нас нет свидетельств о каких-либо крупных разногласиях между Гитлером и его министром иностранных дел.

В Вашингтоне персонал немецкого посольства состоял из обычного числа чиновников до того момента, когда в 1938 году немецкий посол был отозван в Берлин. После этого активность посольства резко снизилась из-за враждебности общественного мнения и введения правительственных ограничений. Четыре человека, в разное время руководившие миссией в Вашингтоне, высылали в Берлин доклады о положении дел в Америке. Поскольку в следующих главах мы подробнее обсудим эти доклады, то необходимо кратко рассказать обо всех этих четырех фигурах.

На момент прихода к власти в Германии нацистов посольство возглавлял доктор Фридрих Вильгельм фон Притвиц унд Гафрон, дипломат старой школы, служивший в Вашингтоне с 1908 по 1910 год, аристократ, отличавшийся глубокими либеральными убеждениями, и горячий сторонник Веймарской республики. Узнав о перемене власти в Германии, он весьма пессимистически смотрел на развитие Германии и будущее немецко-американских отношений. Вот что он писал в своих мемуарах: «Я не имел ни малейшего желания служить режиму, который должен был принести Германии неимоверные страдания». 11 марта 1933 года Притвиц подал в отставку и ушел с дипломатической службы.

Преемником Притвица стал доктор Ганс Лютер, единственный из всех послов, не имевший опыта дипломатической работы. Назначение Лютера, экономиста по специальности, бывшего канцлера Веймарской республики и президента Рейхсбанка, удивило всех. Почему Гитлер выбрал именно его, так и осталось непонятным. Один писатель, который в то время находился в Берлине, высказал предположение, что «Лютера отправили в Вашингтон, чтобы освободить место президента Рейхсбанка для Ялмара Шахта». С другой стороны, вполне возможно, что, как предположила «Нью-Йорк таймс», назначив послом убежденного консерватора, видного деятеля Веймарской республики, Гитлер хотел показать, что в немецкой внешней политике не будет неожиданных резких перемен хотя бы в отношениях с Соединенными Штатами.

В любом случае назначение Лютера было благосклонно встречено американской прессой, хотя его усиленная публичная защита нацистского режима никому не понравилась. Государственный секретарь Корделл Халл назвал его «очень приятным человеком в личном общении», хотя Рузвельт отмечал «отсутствие гибкости ума, которая весьма затруднит его работу в нашей стране». Джей П. Моффат из Европейской секции Госдепартамента США охарактеризовал его как человека, подверженного «тевтонским взрывам». Мессершмитт, генеральный консул США в Берлине, предупреждал Госдепартамент, что доктор Лютер будет «много и красноречиво говорить об отношениях между Германией и Соединенными Штатами, но не сможет сообщить вам, что ему известно, а если бы и мог, то известно ему очень немногое». Плохое знание Лютером политической обстановки отмечал и доктор Ганс Томсен, служивший при нем советником. Политические доклады писали при Лютере в основном его помощники, поскольку он «не очень хорошо разбирался во внешней политике». Несмотря на все свои недостатки и полное отсутствие чувства юмора (говорят, что только французскому министру иностранных дел один раз удалось рассмешить его на публике), Лютер заслужил всяческих похвал от руководства за то, что с достоинством представлял в Америке свою страну, когда его отозвали в Берлин и отправили в отставку с дипломатической службы.

Последним послом был доктор Ганс Генрих Дикхоф, деятельность которого и до и после его кратковременного пребывания в должности посла была связана с немецко-американскими отношениями. Дипломат старой школы, обладавший большим опытом, Дикхоф до Первой мировой войны служил в Танжере, Константинополе, Сантьяго, Лиме и Праге. Во время войны он был кавалерийским офицером. С 1922 по 1927 год он был советником посольства в Вашингтоне, а с 1927 по 1930 год – в Лондоне. До 1937 года Дикхоф занимал различные посты в министерстве, потом до 1943 года был послом по особым поручениям, после чего его перевели в Мадрид, где он оставался до конца войны. Дикхоф был женат на сестре Риббентропа, и его советы, касавшиеся Америки, могли иметь гораздо больший вес, чем советы других людей. Человек несомненных способностей и обаяния, Дикхоф имел репутацию либерала. Он не был членом нацистской партии, и Риббентроп однажды обвинил его в том, что он не имеет никакого понятия о развитии национал-социализма. На Додда Дикхоф произвел впечатление «либерального немца» и, возможно, самого дружелюбно настроенного высокопоставленного чиновника из всех тех, с которыми приходилось иметь дело посольству. То, что он, несмотря на свои моральные принципы, служил нацистам, объясняется, вероятно, тем, что он хотел пользоваться определенным влиянием или просто чисто человеческой робостью 25 По поводу антинацистской репутации Дикхофа Ширер однажды заметил: «У меня сложилось такое ощущение, что ему просто не хватало смелости».

В целом взгляды Дикхофа на немецко-американские отношения, как видно из его депеш, были скорее умеренными, чем авантюристическими или идеологическими. Его назначение было встречено в США с радостью. Газеты писали о нем как об «обаятельном человеке, хорошо известном и популярном в нашей стране», и как об «одном из самых талантливых немецких дипломатов». Подчеркивалось, что он был в доверительных отношениях с Гитлером, а это было истолковано как признак того, что нацистский режим был искренне заинтересован в улучшении немецко-американских отношений. Но со временем стало ясно, что надежды не оправдались.

Дикхоф, несомненно, был более талантливым дипломатом, чем Лютер, и лучше подходил для налаживания отношений с Америкой. Но сами эти отношения постоянно ухудшались, и 1 ноября 1938 года он высказал Самнеру Уэлльсу свои опасения, что разногласия между двумя странами непреодолимы, а его миссия потерпела полный крах. После того как Рузвельт в том же месяце выступил с осуждением немецких погромов в Германии и вызвал посла Вильсона для консультаций, Дикхофу было велено прибыть в Берлин, чтобы объяснить причины «странного отношения американского президента к Германии». Уезжая в декабре из Вашингтона, он сомневался в том, что ему удастся вернуться, а через девять месяцев после начала войны в Европе было объявлено, что он больше не приедет в Соединенные Штаты.

После этого Дикхоф стал руководителем консультативного Американского комитета и посылал в министерство иностранных дел длинные меморандумы, посвященные отношениям с Америкой. Содержание этих меморандумов будет рассмотрено в следующих главах, однако следует сразу отметить, что их общий тон был очень сдержанным и лишенным идеологического влияния. Дикхоф трезво смотрел на вещи, в особенности на проблему возможного вступления Америки в войну.

Чтобы помешать объединению Европы, Рузвельт пытался использовать СССР. Рузвельт хотел видеть «Европу разорванной на части, разобщенной и слабой», мечтая сделать ее «пешкой в англосаксонской политической и финансовой игре». «С редким легкомыслием, – заявляет Дикхоф, – Рузвельт развязал войну. Какое ему дело до того, что Европа будет залита кровью? Какое ему дело, если погибнет европейская культура? Разве способен он понять душу европейца? Рука об руку с большевиками Америка Рузвельта стремится поставить Европу на колени».

Эта явно прогерманская книга, чересчур упрощавшая все проблемы, тем не менее свидетельствовала о том, что писал ее человек образованный, который считал, что служит своей стране.

Дикхоф ушел с дипломатической службы в 1945 году, а в 1952-м умер. В некрологе газета «Франкфуртер алгемайне цайтунг» говорила о нем как об «убежденном либерале» и человеке с «неподкупным чувством справедливости», а «Нью-Йорк таймс» менее великодушно описывала его как «щелкающего каблуками представителя немецкого юнкерского класса». Но, поскольку он был наиболее крупной фигурой среди дипломатов, занимавшихся немецко-американскими отношениями, очень трудно судить, каким человеком он был на самом деле. По мнению автора этой книги, Дикхоф был способным дипломатом, реалистично смотревшим на вещи, политиком умеренного толка, который по личным причинам, а также из чувства профессионального долга сумел приспособиться к службе Третьему рейху.

Пока Дикхоф пытался влиять на немецко-американские отношения, находясь в Берлине, посольство в Вашингтоне в течение трех очень напряженных лет – с декабря 1938 по декабрь 1941 года – возглавлял советник доктор Ганс Томсен, который занимал пост поверенного в делах. Томсен, чей предок был выходцем из Норвегии, происходил из знатной гамбургск

Источник

Поделиться с друзьями
Блог о здоровье и полезных жизненных советах